Иван Лажечников - Басурман

Разрывалась грудь странника при слушании этого рассказа; нередко утирал он кулаком слезы, катившиеся невольно, одна за другой. Он не разочаровал обитателей бедного замка насчет благополучия Антона; он не хотел принять на душу этого греха. Напротив, старался еще более скрасить счастливую жизнь дворского лекаря на Руси и прибавил, что он еще недавно и умер.

А сам, рассказывая все это, не мог не плакать…

Он прогостил недели с две у своих новых друзей, словно в родной семье, хотел было идти еще далее на запад, да не пошел… что-то сгрустнулось по Руси.

Обитатели замка провожали его, как будто вновь провожали на Русь своего молодого господина. Долго стояли они на перекрестке дорог, пока он совсем скрылся из виду; долго еще были речи о нем в благословенной семье.

Иван Иванович Лажечников — интересный и самобытный исторический романист в русской литературе первой половины XIX века. Автор трех известных исторических романов — «Последний Новик», «Ледяной дом» и «Басурман» — писатель, пользовавшийся у современников славой «отечественного Вальтера Скотта», Лажечников сыграл выдающуюся роль в формировании русской прозы того периода.

«Басурман» вышел в свет в 1838 году. При жизни писателя роман издавался еще два раза: в 1841—1850 годах и в 1858 году в восьмитомном собрании сочинений Лажечникова. Тексты этих трех прижизненных изданий неидентичны. Во-первых, в последнем из этих трех прижизненных изданий нет той странной орфографии, которая вызывала недоумение и насмешки у современной Лажечникову критики.

Во-вторых, многие архаические слова и выражения в собрании сочинений 1858 года Лажечников заменил более современными. И, наконец, как показывает сравнение этих двух изданий, Лажечников в работе над стилем произведения стремился к простоте изложения, беспощадно изгонял вычурные и эффектные выражения, которых много в его раннем творчестве.

Интересна цензурная история «Басурмана». В процессе работы над романом Лажечникову приходилось серьезно опасаться того, как отнесется к его новому произведению цензура. Об этом свидетельствует неопубликованное письмо Лажечникова к А. А. Краевскому от 21 апреля 1838 года. «Басурман» переписывается только, — сообщал Лажечников, — печататься же будет разве в июле, если… (роковое слово!) если цензура удостоит пропустить. Кажется, от всего очищен, что могло бы подать малейшее сомнение; а там господь знает чем порадуют!.. Каков час! Может быть, потребуют идиллий и панегириков для Руси XV века и чтобы о жестокостях и казнях помину не было и чтоб конец заставлял улыбаться, а не плакать» [246].

И опасения Лажечникова были не напрасны. Правда, «Басурману» более посчастливилось, чем «Последнему Новику» и «Ледяному дому», дважды запрещавшимся цензурой и долгое время публиковавшимся в весьма искаженном виде, или трагедии «Опричник», на которую цензура трижды накладывала свой запрет. «Басурман» обратил на себя внимание цензуры с той стороны, с которой Лажечников и не предполагал, политически же острые места, которые имел в виду автор в цитированном выше письме Краевскому, были пропущены. В рукописном отделе Публичной библиотеки имени М.Е.Салтыкова-Щедрина хранится писарская копия II части рукописи «Басурмана» с пометками цензора и приложенный к ней перечень цензорских изъятий из двух частей романа, написанный рукой Лажечникова. Все шесть отрывков, отмеченных цензурой, представляют всего-навсего традиционные для того времени «красоты слога», к которым так неравнодушен был автор «Басурмана».

По-видимому, в подобных фразах цензура усмотрела слишком фривольное обращение с религиозными образами. Сам Лажечников дорожил вычеркнутыми отрывками и обращался с апелляцией по поводу их изъятия к попечителю московского учебного округа графу С. Г.Строганову, пользовавшемуся славой либерала. Строганов распорядился пропустить исключенные цензором фразы.

Помимо этого, автор исключает в двух последних прижизненных изданиях ряд мест, касающихся личности Ивана III, опять-таки по соображениям цензурного порядка. Снимаются, например, слова «собачий сын» — обращение Марфы-посадницы к царю, исключаются неодобрительные замечания бояр и Аристотеля Фиоравенти о том, что Иван III ломал церкви под княжеские сады. В рассказе о предательском заключении в тюрьму Иваном III приехавшего в гости брата выбрасывается следующая характеристика способа действия «великого Иоанна»: «Зарезать, удушить, отравить — таких мер никогда не брал он с своими пленниками: он считал это грехом ужасным. Обыкновенно морил он их медленною смертью в цепях, предоставляя срок жизни их богу: тут еще нет греха!..»