Ричард Райт - Сын Америки

– Брось ты этого болвана. Ничего он не знает, – сказал кто-то шепотом, но достаточно громко, чтобы Биггер услышал.

Наступило молчание. Биггер прислонился к стене и думал, что теперь они хоть на время от пего отстанут. Пламя в топке совсем заглохло. Дверь наверху отворилась снова, и показалась Пегги с кофейником в руке и складным столиком под мышкой. Один из репортеров пошел ей навстречу, взял у нее стол, раскрыл его и поставил. Она опустила кофейник на стол. Биггер увидел тонкую струйку пара, подымающегося от кофейника, и ощутил приятный запах кофе. Ему тоже захотелось кофе, но он знал, что не смеет просить, пока не напьются белые люди.

– Спасибо, джентльмены! – пролепетала Пегги, оглядывая незнакомые мужские лица. – Сейчас я принесу чашки, сахар и сливки.

– Эй, Биггер, – сказал Бриттен. – Расскажи им, как Джан заставлял тебя есть за одним столом с ним.

– Да, да, расскажи нам.

– Это правда?

– Да, сэр.

– Он тебя заставлял, а ты не хотел?

– Да, сэр.

– А раньше тебе никогда не случалось есть за одним столом с белыми?

– Нет, сэр.

– Эрлон тебе ничего не говорил про белых женщин?

– Нет, что вы, сэр!

– Как же ты себя чувствовал, сидя за одним столом с ним и мисс Долтон?

– Не знаю, сэр. Я ведь на службе, сэр.

– Тебе было неловко?

– Не знаю, сэр. Они мне велели есть, и я ел. Я ведь на службе.

– Значит, ты боялся, что если ты не будешь есть, то потеряешь службу, так?

– Да, сэр, – сказал Биггер, решив, что ему выгодно представиться беспомощным и запуганным.

– Черт возьми! – сказал один из репортеров. – Какой материал! Вы чувствуете? Негры хотят, чтобы их оставили в покое, а красные насильно тянут их в свое общество! С ума сойти! Мы раззвоним об этом по всей стране.

– Да, это похлеще, чем Леб и Леопольд, – сказал другой.

– Я подам это так: протест первобытного человека – негра против смущающей его покой цивилизации белых.

– Здорово!

– А что, Эрлон – американский гражданин?

– Этим надо поинтересоваться.

– Фамилия у него какая-то иностранная, не забудь указать на это.

– Может быть, он еврей?

– Не знаю.

– Хватит и этого. Нельзя же все сразу.

– Замечательно!

– Великолепно!

И тут не успел Биггер опомниться, как в него опять нацелились серебряные лампочки. Он медленно наклонил голову, медленно, чтобы они не догадались, что он это делает нарочно.

– Голову выше, пожалуйста!

– Стой ровно!

– Смотри в эту сторону. Так, хорошо!

Да, у полиции не будет недостатка в его фотографиях. Он подумал об этом с легкой горечью и усмехнулся усмешкой, которая не дошла до губ и глаз.

Вернулась Пегги, с руками, полными чашек, блюдец, ложек, не считая сливочника и сахарницы.

– Пожалуйста, джентльмены. Угощайтесь.

Она повернулась к Биггеру.

– Наверху что-то холодно стало. Нужно выгрести золу и подбавить угля.

– Да, мэм.

Выгрести золу! Сейчас, когда котельная полна народу! Нет, ни за что! Он не трогался с места и молча смотрел, как Пегги поднималась по лестнице и потом скрылась в кухне, притворив за собой дверь. Что же все-таки делать? Все слышали слова Пегги, и, если он не исполнит распоряжения, это покажется странным. Да и сама Пегги скоро придет опять и спросит про котел. Что-то нужно сделать. Он подошел к котлу и открыл дверцу. Угли были раскалены докрасна, но воздух, сразу обдавший ему лицо, был не такой жаркий, как нужно, не такой жаркий, как тогда, когда он втолкнул туда Мэри. Он пытался заставить свой уставший мозг работать быстрее. Как устроить так, чтобы не надо было выгребать золу? Он присел на корточки, отворил нижнюю дверцу: зола, серая и белая, лежала почти вровень с решеткой, и воздух не мог проходить в топку. Может быть, если немного ссыпать золу вниз, огонь продержится, пока все не уйдут из котельной? Нужно попробовать. Он ухватился за ручку и стал трясти решетку, глядя, как красные угли и белая зола проваливаются вниз на дно. За спиной он слышал голоса, звяканье ложечек в чашках. Ну вот! Ему удалось освободить решетку, но теперь зола забила отверстия поддувала, и воздух все равно не проходил. Что, если прибавить угля? Он закрыл дверцу топки и повернул рычаг: раздалось знакомое тарахтение о стенки желоба. Внутренность топки зачернела углем. Но гула тяги не было слышно, и уголь не загорался. А, черт! Он поднялся и растерянно заглянул в топку. Может быть, выбраться сейчас незаметно отсюда и бросить всю эту безумную затею? Нет! Ему нечего бояться; он сумеет получить эти деньги. Еще угля, как-нибудь разгорится. Он увидел, как уголь в топке задымился; сначала потянулись узкие струйки белого дыма, потом дым стал темным, заклубился. Биггеру стало есть глаза, у него выступили слезы, он закашлялся.