Жулиу Рибейру - Плоть

–?Да что сказать-то? Тут и говорить нечего.

–?Тогда все ясно. Молчание...

–?...Не всегда знак согласия. Напрасно доктор Мендес Майа потратил время, красноречие, бумагу, чернила и почтовую марку. Замуж за него я не пойду.

–?Это что, брачное предложение? – встревоженно спросил Барбоза.

–?С соблюдением всех формальностей.

–?Что это за доктор Мендес Майа?

–?Доктор Мендес Майа – это бакалавр права, северянин. Четыре года как университет окончил. Сейчас он в столице – ждет, когда ему дадут судейскую должность в нашей провинции.

–?А где вы с ним познакомились, Ленита?

–?В Кампинасе. Года три назад мы с ним виделись на балу в одном из клубов. Потанцевали, он ухаживал за мной часа два, а теперь решился сделать предложение.

–?Вы тоже его знаете, отец?

–?Знаю. Они с кузеном бывали в наших краях. Его кузен хотел купить кофейную плантацию. Он привез мне рекомендательное письмо из Сан-Паулу и даже переночевал у нас.

–?Что же это за человек?

–?Довольно типичный бакалавр права. По-моему, неплохой человек. Мне, правда, сильно не нравится, что он с севера. Ну, так что мне ему ответить, Ленита?

–?Хороший вопрос! Ответьте, что замуж я не собираюсь, что благодарю за оказанную мне честь, и все такое.

–?Может, еще подумаешь? Сама знаешь – семь раз отмерь, один отрежь.

–?А тут и думать-то нечего.

–?Знаешь что? Мой старый друг Круус Шавес, от которого я вчера получил письмо, пишет, что этот молодой человек – завидный жених: умный, честный, воспитанный, трудолюбивый, бережливый, добрый католик и прочее. За четыре года после окончания университета он стал общественным обвинителем, а теперь ждет назначения на должность окружного судьи, как ты сама сказала, и наверняка его получит, потому что знаком с бароном Котежипе [23]и пользуется покровительством Макдауэлла. У него и денежки водятся.

–?Может, это и завидная партия, да не для меня.

–?Ты пойми, что это не к спеху – сначала подумай, потом ответишь.

–?Да что тут думать!

–?Эх, молодость! К чему принимать скоропалительные решения, когда есть время подумать, взвесить все за и против?

–?Теперь или через год, ответ у меня будем неизменным: не хочу.

–?Девочка, знаешь, как говорят в народе: не плюй в колодец...

– ...Пригодится воды напиться. И все равно не хочу.

–?Ну, ладно, ладно: не хочешь – как хочешь! Завтра пошлю отказ. Уж не знаю, как это вынесет доктор Мендес Майа.

Ленита отослала служанку и стала спать одна у себя в комнате. Полковник удивился такому решению. Сказал, что это опасно, что Ленита может заболеть, что ночью у нее может случиться приступ и некому будет прийти ей на помощь.

Нет, ответила Ленита, она уже совершенно здорова и опасаться тут нечего. Кроме того, служанка громко храпит и не дает ей заснуть.

Часов в одиннадцать приходил Барбоза, ступая чуть слышно, входил в комнату и запирал дверь на ключ изнутри.

Дверные петли были тщательно смазаны, поэтому дверь отворялась без малейшего скрипа.

Замок был старинной португальской работы – обе скважины в нем совпадали – и, чтобы никто не мог подглядеть – хотя никто и не ходил мимо этой двери ночью,– Барбоза вешал на ключ свою шляпу.

Пользуясь полной, совершенной свободой, он уже не довольствовался тем, что обладает Ленитой. Его прельщал умственный грех, те самые mala mentis guadia, о которых говорит Вергилий. Ему хотелось созерцать, пожирать глазами великолепную пластику тела девушки – как во всем блеске волнующей наготы, так и украшенного модными изысками.

Он раздевал ее, придавал ей позу Венеры Милосской, располагая руки так, как, по мнению знатоков, они должны были быть у статуи, выпрямлял ей торс, заставлял выпячивать грудную клетку, чтобы яснее выступали ее вызывающие, крепкие, стоячие груди.

С помощью мощного рефлектора он отражал и направлял белый свет бельгийской лампы, набрасывая на девушку покров из мягких и живых бликов, располагаемых по всем правилам науки.

Он отходил, приближался, снова отходил. Он разглядывал, изучал Лениту и наслаждался ею, как Пигмалион – Галатеей, а Микеланджело – Моисеем.

Наступал момент, когда ему было не сдержаться. С хриплым, резким, сдавленным криком он бросался на нее, точно похотливый козел, а она бросалась ему навстречу – и оба падали на диван или на пол, сжимая друг друга в объятиях, кусая, пожирая друг друга.

Иногда он заставлял Лениту завиваться, затягиваться в корсет, украшать себя цветами, натягивать перчатки со всей изысканностью и причудами светской львицы, которая собирается на великосветский бал или на дипломатический раут.