Жулиу Рибейру - Плоть

Я не располагаю всеми необходимыми данными, но постараюсь представить, как изменится климат на этой прибрежной полосе. Нужно найти, с чем ее сравнить.

О Сенегале говорят, что там жарче, чем у нас, но не такая духота. Воздух там – как огонь, но дышать можно. Здесь дышать вообще нечем. Воздух тяжелый, маслянистый; кажется, что в нем чего-то недостает – но лишь тогда, когда не дует мощный ветер, который местные жители именуют норд-вест: когда он поднимается, когда воцаряется этот африканский самум, этот злобный ураган, Сантус становится подобием ада – представьте себе тайфун, поднявшийся в печи.

Дни здесь ужасны: если не идет дождь, что случается редко, то солнце печет и земля раскалена так, что на мостовой можно жарить яичницу. Однако ночи еще ужаснее, чем дни. Атмосфера становится безжизненной. Неподвижны вымпелы кораблей; неподвижны купы деревьев; неподвижны листья пальм. Люди, задыхающиеся в этом мертвом воздухе, напоминают мамонтов, которых и сейчас еще находят в вечной мерзлоте Сибири, или насекомых, застывших несколько тысяч лет назад в золотисто-желтом янтаре. Печальная картина приводит в отчаяние, лишает мужества, доводит до слез и напоминает ужасы из стихотворения Байрона «Тьма».

Здесь жизнь – это полное отрицание физиологии, это поистине чудо: нет полноценного кровообразования, пищеварение затруднено, испарина – как на второй стадии легочного туберкулеза или при перемежающейся лихорадке. Если бы меня приговорили к ссылке в Сантус – не то что к пожизненной, а хотя бы на год-другой,– я бы точно наложил на себя руки.

Зато какая здесь рыба! Какие чудесные моллюски! Какой вкусный желтый мерлан! Какой божественный окунь! Во Франции я ел канкальских, мереннских и остендских устриц; ел средиземноморскую розовую устрицу, корсиканскую пластинчатую устрицу; но ни одна из них не может сравниться с устрицей, которую ловят в Сантусе. Нежная, мягкая, необыкновенно вкусная, бледно-зеленая, столь ценимая утонченными гурманами. Мокэн Тандон, Валенсьен, Бору де Сен-Висан, Тэйон, Пристли, Бертло разработали множество фантастических теорий, чтобы объяснить этот феномен,– и все же, скорее всего, это симптом болезни, нездоровое состояние, водянка, которой страдает моллюск.

Насколько отвратительны почва и климат в Сантусе, настолько восхитительна рыба, а тем более человек: плохие условия дают хорошие результаты. Парадоксально, но факт – никуда от этого не денешься.

Народ в Сантусе вежливый, учтивый, любезный, искренний. Богатство, доставляемое ему коммерцией в городе, делает его благородным и даже щедрым. А еще этот народ энергичен и смел – лишь он, как мне кажется, способен совершить революцию в этой мирной провинции. Когда начались перебои с водоснабжением, он себя показал...

В Сантусе мне очень по душе и рыба, и люди.

Нужно лишь немного поучиться, чтобы не утратить наших обычаев, чтобы вернуться к нашему marrote, то есть к своим корням.

Бразильское побережье, как нередко замечает граф Лаур в своем сочинении о нашей стране, от острова Мараньян до Санта-Катарины имеет отличительное свойство: на всем протяжении оно ограждено двумя высокими рифами, как естественной дамбой, от волн, поднимающихся во время южноамериканского атлантического шторма.

Один из этих рифов, ближайший к берегу, подобен поясу из скал, опоясывающему побережье. Кое-где он прерывается, уходя под воду; кое-где возвышается, но не достигает поверхности, и лишь местами с нею сравнивается; а кое-где сильно поднимается над уровнем моря.

Это обломки скалистой гряды, которые образуют все фарватеры, все бухты, все порты, все гавани бразильского побережья.

Другой риф, подобный, в отличие от первого, башенным зубцам, находится на расстоянии от восьми до сорока километров от берега – как правило, на небольшой глубине.

Выступающие из воды участки образуют острова, порой довольно возвышенные. Острова Кеймадас, Алкатразес, Монте-де-Тригу – это части внешнего рифа, а острова Энгуa-Гуасy или Сантус, Гуаибе или Санту Амару, Моэла, очаровательный остров Палмас – части внутренней гряды.

Эти два каменных пояса – не что иное, как начало Южно-Атлантического хребта, который здесь называют Кубатан или Паранапиакаба. Этот хребет возникает из океанских бездн, появляется, показывается, резко возвышается, закрывает горизонт своим гордым обличьем, которое виднеется в глубине, подобно покрытым облаками зубцам гигантского замка.

Поразмыслим немного – пусть разум дополнит то, что остается недоступно чувствам за короткую человеческую жизнь.