Ба Цзинь - Осень

Цзюе-синь уселся за стол и положил руки на деревяшку. Женщины попросили вызвать Хой. Цзюе-синь закрыл глаза и думал, думал, думал… Он думал только об одном человеке — о покойной Хой. Его стало клонить ко сну. Но руки его по-прежнему лежали на деревянном кругу, вырезанном в форме сердца. Вот задвигались две ножки, и карандаш, прикрепленный к острому концу сердцевидного круга, начал выписывать линии и круги на листе бумаги, лежавшем перед Цзюе-синем.

— Пошел, пошел, — возбужденно произнесла Шу-хуа.

— Спрашивай, спрашивай быстрее, — нетерпеливо попросила ее старая госпожа Чжоу.

— Прошу начертить круг, — произнесла Шу-хуа положенную формулу. Карандаш нарисовал на бумаге не совсем ровный круг.

— Прошу начертить большой круг, — вновь произнесла Шу-хуа. Карандаш действительно начертил круг побольше, но опять-таки неровный. Глаза Цзюе-синя были по-прежнему закрыты, словно он спал, а руки все так же спокойно лежали на приборе, двигаясь вместе с ним.

Но вот карандаш забегал быстрее; казалось, он уже не рисовал круги, а писал на бумаге иероглифы, хотя их пока еще было трудно разобрать. Шу-хуа попросила:

— Мы хотим вызвать сестру Хой, пусть она явится.

Карандаш продолжал двигаться по бумаге. Все внимательно следили. Взгляды их следовали за карандашом, но он двигался слишком быстро и глаза их не успевали за ним. Всех охватило волнение, и в этот момент Шу-хуа неожиданно вскрикнула:

— Сестра! Сестра!

Старая госпожа Чжоу поплотнее придвинулась к столу и, наклонившись, всматривалась в бумагу, невнятно бормоча:

— Где она? Где? — Ее старческие глаза затуманились слезами.

— Смотрите! На бумаге появилось ее имя, — возбужденно проговорила Шу-хуа.

— Спроси ее, помнит ли она меня, — попросила старая госпожа Чжоу.

Шу-хуа собиралась заговорить, но видя, что карандаш вновь что-то пишет, напрягла внимание и, с трудом различив написанное, испуганно воскликнула:

— Бабушка!.. бабушка!.. Она зовет тебя, бабушка, — обратилась она к госпоже Чжоу.

— Я здесь, внучка. Ты здорова? — Госпожа Чжоу говорила так нежно, словно видела Хой. Из глаз ее закапали слезы. Она вытерла свои морщинистые веки, вызвав слезы у всех присутствующих.

— Здорова. А ты, бабушка? — медленно прочитала Шу-хуа.

— Видишь ли ты нас? — спрашивала госпожа Чжоу.

— Вижу, — написал карандаш.

Неожиданно госпожа Чэнь сделала резкое движение и чуть-чуть не упала на прибор. Прерывающимся голосом она взволнованно проговорила:

— Дочка? Думаешь ли ты обо мне? Мы все думаем о тебе.

— Думаю. Вижу маму, — пришел ответ, который Шу-хуа громко прочла вслух.

— Она видит меня, — растроганно прошептала госпожа Чэнь, вынимая платок, чтобы вытереть слезы. Затем вновь спросила: — Дочка, известно ли тебе, что твой младший брат женился?

— Поздравляю маму, — гласил ответ.

— Она видит, она все видит, — прерывающимся голосом сказала госпожа Чэнь. Она вновь спросила деревянный круг: — Дочка, часто ли ты бываешь у нас в доме?

— Далекая дорога, возвращаться трудно. — Этот лаконичный ответ причинил им нестерпимую боль. Мэй не выдержал и всхлипнул. Цзюе-синь по-прежнему, словно во сне, держал руки на круге; в уголках губ его выступила пена.

— Как ты живешь, Хой? — сквозь слезы выдавила Юнь.

— Печаль и одиночество… старая кумирня… ветер дождь… шуршат черви… — читала Шу-хуа, роняя на стол слезы.

Все вздрогнули. Вдруг госпожа Чэнь дрожащим голосом сказала:

— Дочка, я понимаю, что ты хочешь сказать. Семья Чжэн оставила твой гроб в монастыре «Ляньхуа» и не хочет предать твой прах земле. Ты томишься там в одиночестве. Тебе даже некуда вернуться, правда? Это — вина твоего отца: он не только довел тебя до смерти, но и лишил пристанища твою душу.

— Хочу, чтобы побыстрее похоронили, — был очередной ответ.

— Не тревожься, дочка, я согласна и обязательно постараюсь сделать это. Я заставлю твоего отца поговорить начистоту с его дорогим зятюшкой. Ты видишь нас, а мы тебя не можем видеть. Явись ко мне во сне, чтобы я посмотрела, не похудела ли ты. Все это из-за твоего отца, дочка, из-за твоего жестокого отца… — Госпожа Чэнь произнесла все это не переводя дух, но тут же самообладание оставило ее, и, сломленная волнением, она заплакала и отошла от стола, прикрывая лицо руками.

Карандаш больше не отвечал. Неожиданно тело Цзюе-синя резко подалось вперед, ладони надавили на доску, и она, выскользнув из-под его рук, слетела со стола. А Цзюе-синь молча упал на стол.