Ба Цзинь - Осень

— Давай допьем, Цинь?

— Хорошо, — чуть-чуть помедлив, отвечала та, по-видимому, поняв что происходит в душе Шу-хуа, — но это — последний.

Едва они успели выпить, как вошла мать Юнь — госпожа Сюй. Пошутив с ними и успокоив несколько невесту, она тут же ушла. Ци-ся и Цуй-хуань поспешили убрать со стола.

Вновь пришла госпожа Сюй в сопровождении нескольких женщин, среди которых были госпожа Ван и госпожа Шэнь. Невеста приветствовала их, поднявшись с помощью подружки. Со смехом и разговорами все вновь пришедшие расселись. Самой разговорчивой была госпожа Шэнь. Женщины рассказывали анекдоты, а невеста, словно истукан, сидела прямо и неподвижно. Подойдя к ней, госпожа Шэнь попыталась рассмешить ее, но неподвижное лицо невесты с полузакрытыми глазами оставалось бесстрастным. Тогда она приподняла край юбки у невесты и у нее невольно вырвался одобрительный возглас: маленькие ножки невесты, обутые в расшитые сафьяновые туфельки, ничем не уступали ножкам Шу-чжэнь. В этом госпожа Ван убедилась, бросив довольный взгляд в сторону Шу-чжэнь, но она смотрела не на лицо ее, а на ноги.

В этот момент вошел Юань-чэн и сообщил, что мужчины идут разыгрывать новобрачных. Все женщины всполошились и поспешно покинули комнату, уступая ее мужчинам. В комнате остались только невеста с подружкой да служанка. Женщины разошлись: кто в зал, кто в комнату госпожи Чэнь. А девушки направились в комнату Юнь, где могли спокойно поболтать.

В зале, в комнатах старой госпожи Чжоу и госпожи Чэнь все еще находились гости. То и дело подавали паланкины, уносившие гостей, и шум в зале стихал. Комната старой госпожи Чжоу опустела, а в комнате госпожи Чэнь оставалось только несколько самых близких родственниц. Две невестки, госпожа Шэнь и госпожа Ван, подкрались к комнате молодых, привлеченные взрывами доносившегося оттуда смеха, и, устроившись под окном, стали подслушивать. Послюнявив пальцы, они проделали в бумаге окна маленькие дырочки, сквозь которые могли наблюдать за тем, что происходило внутри.

В комнате находились Кэ-ань, Кэ-дин и четверо не слишком старых гостей (двух из них невестки не знали). Там же находились Мэй и Цзюе-синь. Лицо Мэя было по-прежнему неподвижным, скорее даже жалким. Цзюе-синь стоял у письменного стола, спиной к окну. Остальные четверо мужчин, захмелев, стоя около невесты и не обращая никакого внимания на окружающих, отпускали по ее адресу скабрезные шуточки. Они то кланялись ей, то подтаскивали к ней жениха, заставляя его проделывать разные уморительные телодвижения. Надрываясь, они распевали смешные куплеты и изо всех сил кривлялись, смеша служанку и подружку невесты. Но сама невеста сидела все так же неподвижно, лицо ее ничего не выражало. Несмотря на все свои старания, они даже не могли заставить ее улыбнуться. И им не оставалось ничего другого, как отыграться на Мэе. Они играли им, как куклой, все время прохаживаясь на его счет. Не отличаясь красноречием, он не мог постоять за себя; к тому же после такого тяжелого дня он чувствовал себя совершенно разбитым, измученным и еле держался на ногах. Он мечтал об отдыхе и готов был забиться в какую-нибудь щель, лишь бы на мгновенье прилечь и закрыть глаза. Но его удерживали гости, удерживали обряды. Очевидно, ему предстояло терпеть еще. В чудесно обставленной (по крайней мере так ему казалось) комнате для молодых сверкали улыбками обновки, освещаемые ярким блеском ламп. Все здесь было чистым, новым; рядом сидела божественная красавица (благодаря искусной косметике она представлялась ему красавицей). Все это должно бы вызвать в его памяти чудесные образы из беллетристики (правда, за этот год он прочел очень мало), которые всегда навевали ему сладкие сны и незаметно овладевали его мыслями. Но сегодня, когда чудесные сны начали сбываться, когда к нему явилась благоухающая всеми ароматами косметики и сверкающая драгоценностями девушка, — сегодня он не почувствовал этой радости. Мало того — все его смутные мечты и тайные желания были убиты головоломными обрядами, бесстрастными физиономиями и двусмысленными разглагольствованиями. Казалось, он очутился в логове сатаны и какая-то дьявольская рука играет им, как ребенком, поминутно угрожая его жизни. Никто в этой комнате не сочувствовал ему, кроме Цзюе-синя, да и тот, будучи не в силах вытащить его из этого омута, мог лишь незаметно спасать его от назойливых приставаний.

Число подглядывающих под окнами все росло.

— А они умеют подшутить, — улыбнулась госпожа Шэнь, довольная зрелищем. — Как тонко они их разыгрывают!