Ба Цзинь - Осень

Госпожа Шэнь повернулась, увидела полунасмешливое, полугневное лицо госпожи Чжан и сразу же поняла значение ее слов. Она взглядом стала отыскивать Цзюе-цюня, но он уже улизнул. Когда Цзюе-ин начал реветь, никто уже не обращал внимания на Цзюе-цюня, а того и след простыл.

Госпожа Шэнь, которая сначала было не хотела идти к госпоже Ван, теперь заколебалась и с безразличным видом ответила:

— Я как раз иду к ней. Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, ничего, — уклончиво ответила госпожа Чжан и тут же быстро добавила: — Скажи ей, пожалуйста, что Цзюе-ина уже побили.

— Хорошо, — коротко ответила госпожа Шэнь, лукаво улыбнулась, но, ничего не сказав, вышла с Чунь-лань из комнаты. Цзюе-ин плакал, стоя на коленях. Кэ-мин с дивана гневно глядел на него, левая рука с палкой расслабленно опустилась на валик. Госпожа Чжан находилась по другую сторону дивана. Цзюе-синь стоял перед книжной полкой, а Цуй-хуань — в углу, рядом с дверью. Шу-хуа, стоявшая сначала у письменного стола, после ухода госпожи Шэнь потеряла всякий интерес к происходящему и тоже вышла.

— Набелилась, прямо как «лукавый сановник» [11] Лукавый сановник — персонаж старого китайского театра. , — проворчала госпожа Чжан, как только госпожа Шэнь скрылась за дверью, но ей никто не ответил. Слышались лишь всхлипывания Цзюе-ина. В комнате стояла тягостная атмосфера.

— Цуй-хуань, пойди скорее посмотри, куда пошла госпожа Шэнь, — вдруг вспомнила госпожа Чжан.

Цуй-хуань, кивнув головой, хотела выйти, но Кэ-мин недовольным тоном произнес:

— Жена, не вмешивайся в ее дела! Пусть она занимается своими интригами. А Цзюе-ин, конечно, от рук отбился, и мне он не опора.

При этих словах в нем снова поднялся гнев, он отодвинулся от спинки дивана и, яростно глядя на Цзюе-ина, начал ругаться:

— И всегда ты, скотина, выводишь меня из терпения. Для вас хорошего учителя пригласили, а ты целыми днями бездельничаешь, раньше голубей гонял, рыбок золотых выкармливал, сверчков ловил, а сейчас все чаще и чаще безобразничаешь. Не хочешь ли ты брать пример с дяди Кэ-дина? — Он взял палку и снова начал бить сына по чем попало; Цзюе-ин заревел что было мочи.

— Кэ-мин! — взмолилась госпожа Чжан.

Плач сына и голос жены усилили гнев Кэ-мина. Он стал бить сильней и так разгорячился, что забыл обо всем, он уже не помнил, кто стоял перед ним на коленях, и знал лишь одно: бить, бить и бить. Ему казалось, что нужно бить как можно сильнее. Он словно боялся, что кто-нибудь помешает ему. В бешенстве он приговаривал:

— Я убью тебя, убью!

Цзюе-синь начал умолять:

— Дядя! Дядя!

Но Кэ-мин бил, не переставая. (Удары чаще всего приходились на те части тела Цзюе-ина, которые были прикрыты одеждой.)

Цзюе-ин ревел. Госпожа Чжан взволнованно закричала:

— Цзюе-синь, да уговори ты его!

Она пыталась удержать Кэ-мина за руку. Цзюе-синь побежал к ней на помощь и, беспрестанно повторяя: «Дядя, хватит, отдохни немного», встал между отцом и сыном, помогая госпоже Чжан удерживать Кэ-мина. Кэ-мин вначале вырывался, но потом уступил. Как только они вмешались, напряжение, охватившее его, стало постепенно ослабевать, он больше не упорствовал, руки его выпустили палку. Обессилев и тяжело дыша, он откинулся на спинку дивана.

Цзюе-синь отошел в сторону. Госпожа Чжан, наклонившись к мужу, заботливо спросила:

— Тебе плохо?

Кэ-мин молча покачал головой.

— Пойди приляг! Ведь ты очень устал, — мягко добавила она.

Кэ-мин покачал головой и тихо проговорил:

— Не хочу.

Госпожа Чжан ни о чем больше не спрашивала мужа и приказала Цуй-хуань:

— Принеси барину крепкого чаю.

Цзюе-ин продолжал плакать, сидя на полу. Слезы текли по его лицу, покрытому ссадинами, оно было похоже на физиономию клоуна. Рубашка, которую он только сегодня утром надел и успел вымазать глиной в саду, сейчас вся была в пыли, со следами слез. Опустив голову, он плакал и рукой поглаживал больные места. Цуй-хуань подала чай. Кэ-мин взял чашку, отпил несколько глотков и почувствовал, что ему стало немного лучше. Он посмотрел на сидящего на полу Цзюе-ина и невольно нахмурил брови. Госпожа Чжан заметила это и, не зная, что он замышляет, испугалась, как бы он снова не рассердился. Притворно улыбаясь, она мягко сказала:

— Кэ-мин, отпусти его. Он получил хороший урок.

Кэ-мин промолчал. Госпожа Чжан не осмелилась повторить свою просьбу. Кэ-мин все еще держал чашку. Допив чай, он поставил чашку на письменный стол, взглянул на Цзюе-ина и тихо сказал: