Ба Цзинь - Осень

«Кончено!» — слышалось Цзюе-синю в ударах гонга.

В намеченный заранее день госпожа Шэнь в сопровождении Чунь-лань и Юань-чэна тронулась в путь. До лодки ее провожали Цзюе-синь, Цзюе-минь и Цинь. Когда джонка отчалила, они все еще стояли на берегу и смотрели, как лодочник, орудуя шестом, направляет лодку на середину реки.

— Вот так же два года тому назад я проводил Цзюе-хоя, — полупечально, полузавистливо проронил Цзюе-минь, указывая на удаляющуюся джонку.

— Я думаю, настанет день, когда и мы на такой же лодке уедем из этого города, — с легким волнением проговорила Цинь.

— Неплохо бы уехать. Здесь уже не осталось ничего, что могло бы удержать нас, — вздохнул Цзюе-синь, — Но я не могу уехать. На мои плечи легло еще одно бремя.

— Ты сам взвалил его на себя. Зачем ты согласился, если знаешь, что оно тебе явно не под силу? — мягко упрекнул Цзюе-минь. Лодка в это время повернула, и им был виден только ее силуэт.

Цзюе-синь, нахмурившись, печально ответил:

— Как я мог отказаться от поручения, которое дал мне дядя на смертном одре? Ничего, что мне придется немного потерпеть.

Джонка скрылась из вида. Цинь махнула рукой и прошептала:

— Счастливого пути. — Эти слова еще больше разбередили израненное сердце Цзюе-синя.

— Цзюе-синь, почему ты не направишь свое самопожертвование на серьезные дела? — с досадой произнес Цзюе-минь.

Желтый листок медленно опустился на плечо Цзюе-синя. Цзюе-синь снял его и бросил в воду. Листок коснулся воды, его подхватило течение, и он затерялся среди тысяч своих собратьев. Не отвечая брату, Цзюе-синь вздохнул:

— Вот и опять осень. Она пугает меня. Я боюсь смотреть, как один за другим опадают листья. Я вспоминаю слова одного человека: моя жизнь тоже подошла к своей осени, и наступило время, когда падают листья.

— Цзюе-синь, пойдем домой. Паланкины ждут нас наверху, — ласково обратилась к нему Цинь.

— Давайте еще постоим немного. Здесь так тихо, — с грустью вымолвил Цзюе-синь.

— Цзюе-синь, что это ты заговорил об осени? Тебе ведь еще и тридцати нет. Ты молод и полон энергии, — неодобрительно заметил Цзюе-минь. Голос его звучал сильно и молодо.

— Ты не понимаешь, что я стар душой. В моей душе уже настала осень, — упрямо повторил Цзюе-синь. Он чувствовал, что душа его похожа на это серое, безрадостное небо, а жизнь — на стоящее рядом дерево, с которого облетели почти все листья. Он снял другой, упавший ему на руку лист и добавил: — Последние три-четыре года, я это хорошо помню, были сплошной осенью.

— Цзюе-синь, ты разве забыл, что за осенью приходит весна. Вечной осени не бывает, — с ободряющей улыбкой утешала Цинь.

Цзюе-синь задумался, бросил листок в воду и тихо вздохнул:

— Но опавшие листья уже не зазеленеют вновь.

— Цзюе-синь, ты опять не понял. Разве на следующий год деревья не покроются зеленой листвой? — улыбнулась Цинь.

Цзюе-синь задумчиво стоял несколько минут и затем ответил:

— Но это будут уже не те листья.

— А разве дерево живет не ради новых листьев? — возразила Цинь. Ее лицо просветлело от улыбки. — Я что-то ни разу не видела, чтобы дерево погибало из-за опавших листьев и не расцветало в следующем году.

Цзюе-синь слегка улыбнулся и уклонился от ответа:

— Нет, Цинь, тебя не переговоришь.

Все это время Цзюе-минь не вмешивался в разговор Цинь с братом. Он чувствовал правоту Цинь и предоставлял ей самой спорить с Цзюе-синем. Теперь же он не выдержал:

— Цзюе-синь, ты опять уклоняешься. Это не праздный вопрос. Тебе стоит подумать над словами Цинь.

— Тебе-то сейчас хорошо. После смерти дяди Кэ-мина некому уже больше опекать тебя. Сейчас ты можешь делать все, что захочешь. А я? Мои руки связаны еще крепче. Я даже пошевелиться не могу, — прорвало вдруг Цзюе-синя. Глаза его покраснели.

— Тебя никто не связывал, ты сам связал себя. Захочешь, так пошевельнешься. Вот только если ты сам не хочешь двигаться, тут уж ничего не сделаешь, — уверенно заявил Цзюе-минь.

Цзюе-синь, не отвечая прямо, покачал головой:

— Куда уж мне до тебя! У вас у всех есть выход. Был пожар, — а через несколько дней еженедельник ваш снова вышел. У меня нет такого мужества, как у вас. — Он вздохнул и, опустив голову, снял с себя уже третий листок и, с горечью сказав: «Пойдемте», бросил его в воду.

— Мне кажется, Цзюе-синь, тебя одурманила удушливая атмосфера старой семьи, — с жалостью произнес Цзюе-минь.

— Может быть, наступит день, когда и я избавлюсь от этого дурмана, — неожиданно ответил со вздохом Цзюе-синь. Повернувшись, он зашагал к лестнице.