Ба Цзинь - Осень

— Понимаю, — наградил ее ласковой улыбкой счастливый Цзюе-минь. Они уже миновали арку и теперь медленно шли по левой дорожке; взгляд Цзюе-миня скользнул по лицу сестры. — Только меня беспокоят твои дела, — продолжал он. — Я-то ничего не боюсь; разве того, что могу доставить тебе беспокойство.

— Ты? Мне? — Цинь добродушно рассмеялась. — Ну что ты! Не знаю, как бы я прожила эти годы, если бы не было тебя. Видишь, как хорошо мне сейчас?

Они вошли в грот. Девушка придвинулась к брату, он левой рукой сжал ее руку. Она не отняла руки и тихо позвала его:

— Цзюе-минь!

— А? Ты хотела что-то сказать? — тихо спросил он.

Цинь немного помедлила, прежде чем начать:

— Я кое-что не могу, решить. Видишь ли, я знаю, что мы должны оставаться в городе и делать свое дело. Но мне будет противно здесь жить. У меня что-то неспокойно на душе в последнее время. Наши отношения не вызывают у меня никаких сомнений, но то, как мы хотим оформить их, не оправдает надежд моей и твоей матери. Мама против уничтожения старых обычаев, она не одобрит твоего плана. Боюсь, что если мы останемся в этом городе, то когда-нибудь нам все-таки придется встретиться с препятствиями. Вот, например, если бы ты сегодня по-настоящему поссорился с мамой — в какое положение поставил бы ты меня? — В голосе ее слышалось огорчение.

Они вышли из грота и пошли по направлению к сливовым деревьям. Цзюе-минь не только не отпустил руки девушки, но сжал ее еще сильнее. Он смотрел на Цинь с любовью и жалостью: ее удрученное состояние растрогало и обеспокоило его. Он понимал ее — в его душе творилось то же самое, но сейчас ему казалось, что самое важное — успокоить и ободрить ее.

— Не стоит этого бояться, Цинь. Ты ведь так же решительна, как и я. Разве нам страшны какие-нибудь препятствия?

— Но из-за сегодняшних событий… — начала было Цинь, думая, что Цзюе-минь не понял ее, и желая вернуть его к действительности.

— Я прекрасно понял тебя, Цинь, — быстро перебил ее Цзюе-минь, — Я верю, что нашей любви никто не помешает. — Он так и не ответил прямо на ее вопрос: в его сердце происходила борьба.

Выйдя из сливовой рощи, они подошли к пруду, на зеркальной поверхности которого, как на картине, отражались беседка на середине озера и горбатый каменный мостик; зеленые ивы на противоположном берегу, казалось, дрожали. Улыбаясь, Цинь смотрела на Цзюе-миня, желая взглядом показать, что она верит его слову. Но в этом взгляде было все же что-то новое, — то ли печаль, то ли тоска. Ободренный любовью, жалостью и сочувствием к девушке, Цзюе-минь вновь сжал ее руку, которую раньше было выпустил, и придвинулся к Цинь.

— Пойдем в беседку, — негромко сказала Цинь, быстро отвернувшись и указывая на беседку в центре озера. Беседка тоже казалась окутанной зеленым туманом; зеленые листья ив, сливаясь с серыми тонами сумерек и придавая мостику и беседке темную окраску, постепенно скрадывали их очертания от взоров людей.

Цзюе-минь кивнул. Они вместе медленным шагом взошли на горбатый мостик и направились к беседке.

Цзюе-минь распахнул дверь: все окна в беседке были закрыты, и внутри было полутемно. Он подошел к одному из окон и распахнул створки. Снаружи в комнату упал луч света, но свет этот был неяркий, сумеречный. Стоя у окна, они чувствовали, что какая-то мягкая пелена ложится на их лица, приятно освежая их. Над озером висел вечер; от всех окружающих предметов легли густые тени; лениво колыхалась вода.

— Я думаю, что нам лучше как можно быстрее уехать отсюда. — Цинь стояла рядом с Цзюе-минем и произнесла эти слова шепотом. — Правда, мне трудно расстаться с мамой. Но и такая жизнь меня тревожит.

— Цинь! — ласково позвал Цзюе-минь. Он повернулся, и теперь они стояли лицом к лицу. Он жадно смотрел на ее лицо, но видел только большие, блестящие глаза. — Я тоже так думаю, — откровенно признался он. — Я думаю лишь о том, чтобы уехать куда-нибудь с тобой. Не могу видеть, что творится дома: вижу, что с каждым днем они опускаются все ниже. Этого я не могу вынести… Что касается нас с тобой, то мама давно уже готова принять тебя в нашу семью. Мама и Цзюе-синь вчера говорили об этом со мной. Но они считают, что абсолютно невозможно обойтись без соблюдения старых обрядов. Ведь стоило мне согласиться на их условия, и ты давно пришла бы к нам как моя жена… — Цинь молча смотрела на Цзюе-миня и внимательно слушала. Лицо ее медленно заливалось румянцем. А Цзюе-минь решительно продолжал: — Но чтобы ты в свадебном головном уборе и расшитой накидке восседала в роли невесты в свадебном паланкине? Чтобы я с цветами в волосах и красными лентами на груди отбивал бесчисленные поклоны? Нет, на это мы не пойдем! Допустим, что перенести это мы смогли бы. Но как мы встретимся после этого с друзьями из редакции, будем говорить о реформах, о социальном прогрессе, если сами склоним голову перед старыми обрядами?