Ба Цзинь - Осень

— Если и завтра лучше не будет, нужно пригласить более опытного врача. Я поговорю с Цзюе-синем, — мягко произнесла Шу-хуа, желая вселить надежду в Цянь-эр.

— Хорошо. Вы идите, барышня, я приготовлю ей лекарство, а потом приду поухаживаю за барином, — сказала Цуй-хуань, держа в руках банку.

— Спасибо, барышня. Идите, — с трудом повернула голову больная. — Я вам не прислуживала, а вот вы пришли ко мне. Выздоровею — еще раз вас отблагодарю, — В ее беспомощном взгляде светилась глубокая признательность.

— Отдыхай, отдыхай как следует. Цуй-хуань о тебе позаботится. А что ты ела? — спросила растроганная Шу-хуа.

— Ничего. Тетушка Ли приносила мне кой-чего, но мне ничего не хочется. За день пью только немного чаю. и то потом часто тошнит, — слово за словом выдавливала из себя Цянь-эр, глядя на Шу-хуа.

— Тетя Ван тоже хороша! — возмущенно произнесла Шу-хуа. Затем, уже другим тоном, прибавила: — Ну, ничего. Скажи Цуй-хуань, чего тебе хочется, и я велю купить. Если тебе завтра будет лучше, велю приготовить тебе немного рисового отвара.

— Большое спасибо за заботу, барышня. — На лице больной появился слабый румянец, но тут же исчез и сменился выражением страха: — Только госпожа Ван не согласится. Ей не понравится, если она узнает.

Шу-хуа непонимающе уставилась на нее. Но Цуй-хуань пояснила: — Вы же знаете характер госпожи Ван, барышня. Если хотите дать что-нибудь Цянь-эр, то лучше сделать это украдкой, чтобы госпожа не знала.

— Понятно, — оживилась Шу-хуа. Затем, дав больной еще несколько советов, вышла вслед за Цуй-хуань.

Не отошли они и трех-четырех шагов от двери, как вдруг послышались какие-то хлюпающие ззуки: больную, видимо, рвало. Цуй-хуань сразу остановилась:

— Идите одна, барышня, я пойду взгляну, что с ней. — И, оставив Шу-хуа, она, даже не передав ей банки с лекарством, вернулась к Цянь-эр.

Шу-хуа постояла, тяжело вздохнула и, поднявшись по ступенькам, вошла в гуйтан.

После ужина, посидев за общим столом и понаблюдав, как тетки играют в мацзян, Цзюе-синь вернулся к себе в комнату. Цинь сидела у Шу-хуа. Зашел Цзюе-минь, позвал ее, и они вышли.

— Ты идешь сегодня в редакцию? — опросил Цзюе-минь.

— Пожалуй, лучше не стоит, — подумав, ответила девушка и, боясь, что Цзюе-минь неправильно поймет ее, пояснила: — Мама сегодня чем-то раздосадована, а я не могу найти предлога. Неудобно уходить. Ты и один можешь пойти, — попробовала она уговорить его. — Во всяком случае, ты можешь говорить от моего имени.

— Нет, мне тоже не хочется. Да сегодня ничего важного и не предвидится, только кое-какая корректура. Ничего не случится, если не пойду. Они за меня посмотрят, — негромко ответил Цзюе-минь. Они уже подошли к дверям его комнаты.

— А почему бы тебе не пойти? — ласково уговаривала его Цинь. — Я могла бы развлечься с Шу-хуа и Шу-чжэнь или побеседовать с Цзюе-синем. — Затем потише добавила: — Или ты боишься, что мне одной будет здесь скучно? — Она мягко улыбнулась: — Не бойся, в крайнем случае я могу почитать что-нибудь Шу-хуа.

Цзюе-минь молчал, по-видимому что-то обдумывая. Тем временем они зашли в комнату. Неожиданно он обратился к ней:

— Я хочу поговорить с тобой. Пройдемся по саду?

Цинь удивленно взглянула на него и улыбнулась:

— Хорошо. — Затем спросила участливо: — Что у тебя на сердце, брат?

— Ничего. Но нам в последнее время редко удается бывать вдвоем. Мне хочется просто погулять и поговорить с тобой, — чуть-чуть возбужденно ответил Цзюе-минь, бросая на Цинь взгляд, в котором одновременно были любовь, нежность и робость.

Цинь была тронута и, желая успокоить сомнения Цзюе-миня, ответила таким же, полным любви, взглядом и тихо произнесла:

— Я тоже хочу побыть вдвоем с тобой.

Они вошли в проход между флигелями и через заднюю калитку вышли в сад.

— Я сегодня очень беспокоилась за тебя, боялась, что тебе придется, пожалуй, вынести унижение, — улыбнулась Цинь, взглянув на Цзюе-миня и вспомнив события этого дня. — Не ожидала в тебе такой выдержки, — с некоторой гордостью добавила она. — Если бы ты знал, как я переживала!

— Я знал, видел это по твоему лицу, — улыбнулся в ответ Цзюе-минь. Радость одержанной победы вновь овладела им. — Я не боюсь. Они не посмели бы тронуть меня. Я же не сделал ничего дурного. Только… — улыбка его исчезла, и он задумался, — если бы тетя Чжан поддержала их, дело обернулось бы хуже. А мне не хотелось бы огорчать тебя.

— Не надо все время так заботиться обо мне. Если только ты чувствуешь себя правым, смело делай свое дело. Обо мне не думай. Как бы мать к тебе ни относилась — у меня в сердце всегда только ты, — нежно успокоила Цинь, с признательностью глядя на брата.