Ба Цзинь - Осень

— Цзюе-синь, где ты был? Я ходил в контору, но тебя не застал.

— У бабушки, — коротко бросил Цзюе-синь.

Цзюе-миню все стало понятно. Сочувственно взглянув на брата, он мягко спросил:

— Опять по поводу Хой?

Цзюе-синь кивнул.

— Решили что-нибудь?

— Го-гуан уклоняется от встречи. Он снова женится. Послезавтра сговор. Разве ему теперь до Хой? — с горечью отвечал Цзюе-синь.

— А что говорит дядя? У него же всегда есть выход.

Цзюе-синь нахмурился и закусил губу. Он хотел было промолчать, так как не мог высказать словами обуревавшие его сложные чувства, но что-то подтолкнуло его, и он, помедлив, ответил:

— Не говори мне о дяде. Он только все испортил. Если бы не он, давно бы все уладили. Ведь это, по сути дела, пустяк. А сейчас они не знают, что делать. Бабушка только сердится — и все.

— А по-твоему, что следует предпринять? Неужели так и допустим, чтобы Го-гуан продолжал увиливать? — Цзюе-минь был обескуражен бессилием стольких людей, но продолжал спрашивать.

— А что я могу? У них весь дом в таком же положении, — развел руками Цзюе-синь, словно оправдываясь. Но на самом деле он просто дал выход своему гневу. Он все время бился именно над разрешением этого вопроса и до сих пор не верил, что не найдет выхода.

Братья стояли на ступеньках у входа. Кругом была полная тишина, и только с крыши доносился однообразный писк ласточек. Солнечные лучи подбирались под карниз. Из противоположного флигеля вышла госпожа Шэнь с Цзюе-хуа, сыном Си-эр, на руках и, с довольным видом усевшись в пустое плетеное кресло, стоявшее под окном комнаты Шу-чжэнь, принялась играть с ребенком.

— Выход-то есть и очень легкий. Не знаю только, согласитесь ли вы на это, — вдруг решился Цзюе-минь.

— Что же ты предлагаешь? — удивленно повернулся к нему Цзюе-синь.

— Мы найдем Го-гуана и заставим его написать расписку. Тогда посмотрим, сумеет ли он увильнуть! — уверенно произнес Цзюе-минь.

— Все можно будет уладить, если он согласится прийти, — без особого энтузиазма сказал Цзюе-синь, которому казалось, что из предложения брата ничего не выйдет, кроме бесполезного разговора.

— Он-то, конечно, не захочет прийти. Мы пошлем ему приглашение. Я знаю, что у них в доме паланкина нет и Го-гуан всегда нанимает его у перекрестка. Сделаем так: мы посылаем человека, который поджидает поблизости. Го-гуан выходит, этот человек его останавливает и сообщает, что дядя хочет видеть его по важному делу. Посмотрим, как он вывернется, — выкладывал свой план Цзюе-минь.

— Но если не удастся встретить его? Опять зря потратим время, — раздумывал вслух Цзюе-синь.

— Обязательно встретим. Он мне и вчера и сегодня попадался, — настаивал Цзюе-минь.

— Неужели? Где же ты его видел? — удивился Цзюе-синь.

— А я специально ходил к тому перекрестку, чтобы убедиться в правильности своего плана, — улыбнулся младший брат.

Цзюе-синь задумался на момент, затем сказал, словно размышляя вслух:

— Ну что ж, пожалуй, попробуем сделать по-твоему. Я сейчас пошлю человека.

Но восьмого числа поймать Го-гуана не удалось. Когда Цзюе-синь вернулся из конторы, Цзюе-миня еще не было дома; госпожа Чжоу ушла к кому-то из родственников на званый ужин, Шу-хуа и Шу-чжэнь играли в саду, и поговорить Цзюе-синю было не с кем. Сегодня на душе у него было еще более тоскливо и грустно. Походив немного по комнате, он отправился в комнату госпожи Чжоу, затем — к Цзюе-миню, в надежде кого-нибудь застать, хотя прекрасно знал, что там никого нет. Расстроенный, он вернулся к себе. Читать не тянуло, так как он чувствовал, что книги только усугубят его плохое настроение. Он сбросил халат, но было все равно душно. Тогда он расстегнул ворот сорочки и, усевшись на вертящийся стул, стал обмахиваться веером. Взгляд его бесцельно скользил по стенам комнаты. Он ничего не искал. В голове была путаница — мысль перескакивала с одного предмета на другой.

Вдруг взгляд его упал на фотографию, висящую на стене, и остановился. Мысли были еще далеко отсюда, но мало-помалу сконцентрировались на фотографии. Знакомое пухлое личико ободряюще и ласково улыбалось ему с фотографии, очень выразительно глаза смотрели на него сверху вниз. Он задержал свой взгляд на этом лице и, чувствуя угрызения совести, произнес:

— Прости меня, Жуй-цзюе.

Постепенно лицо на фотографии оживало, рот приоткрылся, как будто собираясь сказать что-то. Цзюе-синь испуганно заморгал — губы на фотографии были все так же плотно сжаты.