Ба Цзинь - Осень

Солнце медленно спускалось к горизонту, окрашивая макушки деревьев в золото. Во внутреннем дворике было еще совсем светло. Кусты индийской розы и хризантемы были в полном цвету. Цикады, замолкнувшие было на мгновение, снова лениво застрекотали в ветвях деревьев. У колодца, напевая модную песенку, стоял повар, достававший воду ведром, привязанным к концу бамбукового шеста.

Цзюе-синь смотрел в окно отсутствующим взглядом — так далеко все это было от него. В его сердце не было места ни цветам, ни солнцу, ни песням. В нем были только беспросветный мрак и угрызения совести.

Но вдруг до слуха его донеслись голоса беседующих девушек.

— Правда, в доме никого не осталось, кого бы я могла уважать. Хуан-ма говорит, что с каждым днем становится все хуже. А ведь она умнее всех нас. — Это говорила Ци-ся.

— Ты поосторожнее. Скажи еще спасибо, что молодой барин не вернулся, — откликнулась Цуй-хуанв. Цзюе-синь опустил голову.

— Это не страшно, он добр к людям — никогда не ругал нас, — успокоила ее Ци-ся.

— Знаю. Он лучше всех в доме, но и мучается больше всех, — тихо сказала Цуй-хуань.

— Очень ему не повезло в жизни. Мало того что жена умерла, так еще и двух детей бог прибрал. Чего же тут удивляться, если он ходит всегда грустный, печальный, — поддержала ее Ци-ся.

Затаив дыхание, Цзюе-синь слушал разговор служанок, стоявших прямо у него под окном.

— Почему же Шу-хуа еще не вернулась? Подожди их здесь, а я пойду нарву цветов, — сказала Цуй-хуань.

Дальнейшего разговора Цзюе-синь не расслышал. Но вскоре звонкий голосок опять приковал его внимание. Говорила Цуй-хуань:

— Шу-ин часто говорила, что молодой барин ко всем хорошо относится, только люди платят ему злом. Как какая неприятность в доме, так все на него валится. Я когда пришла, то целый год почти не видела, чтобы он улыбался. Сама небось видела, что четвертая госпожа, пятая госпожа, Чэнь итай всегда веселые. Непонятно, почему это небо так несправедливо! Даже его молодую барыню — на что уж умница была! — и ту отняло у него. — В голосе Цуй-хуань Цзюе-синь мог различить и грусть, и возмущение, и сочувствие.

— Ладно, хватит. А то еще кто-нибудь услышит, опять накличешь на себя беду, — остановила ее Ци-ся.

Цуй-хуань рассмеялась.

— Только что я тебе велела быть осторожной, а теперь ты советуешь мне то же самое. Ну ладно, не буду. Пойдем посмотрим, не вернулись ли хозяйки.

Ци-ся ничего не ответила, и обе девушки ушли в сад.

Цзюе-синь медленно поднял голову. На душе стало легче; казалось, капли освежающей росы попали на зачерствевшее было сердце, и оно тихо, ритмично забилось. Боль еще оставалась, но уже появилось другое смешанное чувство благодарности, радости и успокоения. Мрак постепенно рассеивался. Невольно он улыбнулся. Улыбка была, правда, невеселой, но все же несколько разогнала грусть. Он протянулся, намереваясь пойти в сад, чтобы собраться с мыслями на свежем воздухе, ему предстояло обдумать очень многое.

Он уже направился к дверям, как вдруг шевельнулись портьеры и в комнату скользнула фигура еще одной посетительницы — той, которую ему сейчас хотелось бы видеть меньше всех.

Это была госпожа Шэнь. Не успев войти, она спросила в упор:

— Чэнь итай была здесь?

— Угу, — с безнадежностью буркнул Цзюе-синь, чувствуя, что в сад пойти уже не придется, и, примирившись с неизбежностью, усадил тетку, после чего уселся сам.

— Конечно, она обсуждала с тобой вопрос об усыновлении? — спросила, словно вела допрос, госпожа Шэнь.

— Я ей ничего не сказал, говорила она сама, — холодно пояснил Цзюе-синь, думая о другом.

— Ну и что она? Берет седьмого внука? — выжидающе уставилась на него широко раскрытыми глазами госпожа Шэнь.

— Кажется, шестого. Дядя Кэ-мин не хочет отдавать ей седьмого. — Этот разговор уже начинал надоедать Цзюе-синю.

— Шестого? — изумилась тетка. Лицо ее сразу изменилось. Немного погодя она понимающе кивнула головой: — Ясно. Эта Ван с нею заодно. Понятно, — процедила она сквозь зубы, — они сговорились обвести меня.

Цзюе-синь изо всех сил старался подавить в себе презрение к тетке — он ничуть ей не сочувствовал. Но ее гнев, раздражение и растерянность пробудили в нем жалость. Он начал ласково уговаривать ее:

— Не стоит сердиться, тетя. Ведь десятый внук еще очень мал, он единственный сын у дяди Кэ-дина, наверное он не согласится отдать его Чэнь итай.

Хотя слова эти звучали несколько резко и даже чуть-чуть издевательски, Цзюе-синь, не задумываясь, высказал их от чистого сердца. В другое время госпожа Шэнь, пожалуй, оскорбилась бы, но сейчас она никак не реагировала на них. Мысли ее вертелись вокруг госпожи Ван и Чэнь итай, и слова Цзюе-синя только подтвердили ее подозрения. Она напрямик высказала то, что думала (правда, с еще большим раздражением):