— Расскажите мне все своими словами, — предложил он. Представить себе не могу, чьими еще словами мог я рассказывать. Я растерялся и огорчился — не за сочувствием шел я сюда, я хотел купить действенную помощь. И я спросил:
— Сколько стоит слежка?
Мистер Сэвидж мягко погладил свой полосатый галстук.
— Не беспокойтесь, мистер Бендрикс, — сказал он. — За предварительную беседу мы берем три гинеи, но если вы не хотите говорить, мы не возьмем ничего, буквально ничего. Лучшая реклама — довольный клиент.
Избитую фразу он сунул в разговор, как термометр.
Наверное, в бытовой ситуации все мы ведем себя похоже, все употребляем одни и те же слова. Я сказал:
— Случай очень простой. — И с раздражением понял, что он знает все, хотя я ничего не говорил. Никакие мои откровения его не удивят, он все открыл и переоткрыл десятки раз даже в этом, нынешнем году. Врач и тот иногда удивляется, но мистер Сэвидж лечил одну болезнь и знал каждый симптом.
— Слушаю вас, мистер Бендрикс, — с невыносимой мягкостью сказал он.
Я смутился, как смущаются все его клиенты.
— Тут не о чем и говорить, — сказал я.
— Это моя работа, — сказал он. — Я должен ощутить настроение, атмосферу. Речь идет о миссис Бендрикс?
— Не совсем.
— Вы не женаты официально?
— Нет, вы не поняли. Она — жена моего друга.
— Он послал вас?
— Нет.
— Может быть, вы… связаны с этой дамой?
— Нет. Я с 1944 года видел ее всего один раз.
— Простите, я не совсем понял. Вы сказали, вам нужна слежка.
До этой минуты я не понимал, как он меня раздражает. Я сорвался.
— Что ж, по-вашему, — резко сказал я, — нельзя так долго любить или ненавидеть? Да, я — один из ваших ревнивых клиентов. Такой же самый, как все, только с отсрочкой.
Мистер Сэвидж положил руку на мой рукав, словно успокаивал ребенка.
— Ревности незачем стыдиться, мистер Бендрикс. Ревность — знак истинной любви, я ее уважаю. Так вот, дама, о которой мы говорим… У вас есть основания считать, что она… с кем-то связана?
— Ее муж так думает. Она куда-то ходит. Она ему лжет. У нее… ну, тайны.
— А, да, тайны!
— Конечно, ничего может и не быть.
— Поверьте моему опыту, мистер Бендрикс, в сущности — не может.
Словно он подготовил меня и теперь приступает к делу, мистер Сэвидж сел за стол и приготовился писать. Фамилия. Имя. Адрес. Занятие мужа. Подняв карандаш, он осведомился:
— Мистер Майлз знает о нашей встрече?
— Конечно, нет.
— Это создает дополнительные сложности.
— Может быть, я позже покажу ему отчеты. Не знаю.
— Расскажите, пожалуйста, об ее доме. Есть у нее служанка?
— Да.
— Возраст?
— Откуда мне знать? Лет тридцать восемь.
— Поклонники у служанки?..
— Не знаю. И фамилию бабушки не знаю.
Мистер Сэвидж кротко улыбнулся. Я подумал было, что он выйдет из-за стола и снова меня погладит.
— Вижу, мистер Бендрикс, — сказал он, — вы не привыкли к таким беседам. Служанка очень важна. Она может много рассказать о своей хозяйке… если хочет. Вы не поверите, как много вещей очень нужны для самой простой слежки.
Это он доказал, исписав кучу листов мелкими, неразборчивыми буквами. Вдруг он спросил, прервав допрос:
— Возражаете ли вы, если наш человек зайдет к вам?
Я ответил, что мне все равно, но тут же почувствовал себя так, словно бы нарочно чем-то заразился, и сказал:
— Лучше не надо.
— Конечно, — откликнулся он. — Как же, как же, понимаю, — и, думаю, он вправду все понял. Я мог бы сказать, что «его человек» будет как пыль на мебели, как сажа на книгах — и он бы не обиделся. Я очень люблю писать на чистой, белой бумаге — если на нее капнул чай, вообще если она запачкалась, я ее выбрасываю. И дикая мысль пришла мне: надо будет запереть бумагу в стол.
— Пусть он хотя бы меня предупредит, — сказал я.
— Как же, как же, но это не всегда возможно. Ваш адрес, телефон?
— Телефон — не мой. Спаренный с хозяйкой.
— Мои люди исключительно осторожны. Отчеты хотите раз в неделю, или общий, в самом конце?
— Раз в неделю. Конца может и не быть. Или выяснять нечего.
— Часто вы бывали у врача и у вас ничего не находили? Если человек в нас нуждается, мистер Бендрикс, это значит почти всегда, что материал есть.
Наверное, мне повезло с мистером Сэвиджем. Генри писали, что он — не такой противный, как другие сыщики, но меня просто передернуло от его уверенности. В сущности, занятие это не такое уж приличное, здесь следят за невинными, в чем любовники провинились? Они не совершили преступления, они не знают за собой вины, они всегда готовы повторить: «Кому я врежу, кроме себя?», а любовь извиняет все, — им так кажется, и мне так казалось в те дни, когда я любил.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу