Сомерсет Моэм - Тогда и теперь

— Откуда это?

— Джованни поймал. И я подумала, что ты с удовольствием съешь их на ужин.

— Ты очень добра, Мариетта.

— За пять лет супружеской жизни я убедилась, что путь к твоему сердцу лежит через желудок, — сухо ответила Мариетта.

— Такая наблюдательность заслуживает жаворонка, дорогая, — улыбнулся Макиавелли, взял одну из крохотных птичек и, невзирая на протесты Мариетты, засунул ей в рот.

— В восторге летят они к небесам, заливаясь пением, а потом в один прекрасный день их жарят и съедают. Вот так и человек с его интеллектом, идеалами и устремлениями в конце концов становится не чем иным, как пищей для червей.

— Ешь, пока они не остыли, дорогой. Поговорить ты еще успеешь.

Макиавелли засмеялся и съел очередного жаворонка, с любовью глядя на Мариетту. Ему досталась хорошая жена, хозяйственная и добродушная. Она всегда с грустью провожала его в поездки и с радостью встречала при возвращении. Знала ли Мариетта, что он частенько изменяет ей? Если и знала, то никогда виду не показывала. Да, с женой ему повезло.

После ужина служанка помыла посуду, Мариетта уложила детей, а Макиавелли поднялся к себе, чтобы почитать перед сном. Но не успел он раскрыть книгу, как раздался топот копыт и он услышал голос Биаджо, спрашивающего служанку, дома ли хозяин.

— Никколо! — позвал тот. — У меня есть новости.

Макиавелли быстро спустился вниз. Биаджо ждал его на ступеньках.

— Эль Валентино умер.

— Откуда тебе это известно?

— Прибыл гонец из Памплоны. Я подумал, что ты должен знать об этом, и прискакал сюда.

— Пойдем ко мне.

Они поднялись в кабинет, Макиавелли сел за стол, а Биаджо в резное кресло из приданого Мариетты.

Как передал курьер, Чезаре Борджа занял деревню на берегу Эбро и готовился к штурму замка графа Лерина, самого могущественного из мятежных вассалов короля Наваррского. Рано утром двенадцатого марта произошла стычка его войск с отрядом графа. Когда раздался сигнал тревоги, Чезаре Борджа вскочил на лошадь и бросился в битву. Мятежники обратились в бегство, а герцог, не оглядываясь назад, помчался вслед за ними. Его спутники отстали, и мятежники, заметив, что герцог один, остановились, окружили его и убили в жаркой схватке. На следующий день люди короля обнаружили его тело.

Макиавелли внимательно выслушал Биаджо. А когда тот закончил, не проронил ни слова.

— Хорошо, что он умер, — прервал молчание Биаджо.

— Он потерял свои владения, деньги и армию, а Италия все равно боялась его.

— Это был страшный человек.

— Скрытный и непостижимый. Жестокий, вероломный и беспринципный, но талантливый и энергичный. Сдержанный в страстях и уверенный в себе. Он не позволял эмоциям преобладать над разумом. Он любил женщин, но никогда не подпадал под их влияние. Он создал армию, на которую мог положиться и которая верила в него. Он не щадил себя. В походах его не страшили ни холод, ни зной, а богатырское здоровье позволяло не чувствовать усталости. В сражении он был смел и решителен. Он разделял опасности с последним из солдат. В мирных делах он разбирался ничуть не хуже, чем в военном искусстве. Он подбирал себе деятельных помощников и следил за тем, чтобы они не забывали, кому они обязаны своим возвышением. Он не упускал ни одной мелочи, которая могла укрепить его положение, и не его вина, что ему не удалось добиться успеха. Просто фортуна сыграла с ним злую шутку. С его безмерным честолюбием он не мог быть кем-то другим. Его планам помешала лишь тяжелая болезнь в момент смерти Александра.

— Он понес заслуженное наказание за свои преступления, — возразил Биаджо. Макиавелли пожал плечами.

— Останься он в живых, фортуна, скорее всего, продолжала бы благоволить к нему и он изгнал бы чужеземцев из нашей несчастной страны и дал бы ей мир и покой. Тогда люди забыли бы преступления, ценой которых он захватил власть, и он вошел бы в историю великим и добрым политиком. Кого теперь волнует, что Александр Македонский был жесток и неблагодарен. Кто помнит о вероломстве Юлия Цезаря? В этом мире важно захватить власть и удержать ее, тогда и использованные для этого средства признают честными, а победителя будут носить на руках. Чезаре Борджа называют негодяем только потому, что он потерпел поражение. Когда-нибудь я напишу книгу о нем и о моих впечатлениях от наших встреч.

— Мой дорогой Никколо, ты так непрактичен. Кто, по-твоему, будет читать ее? Ты думаешь, она принесет тебе славу.

— Я и не помышляю о ней, — рассмеялся Макиавелли.