Чжоу Ли-бо - Ураган

Споры продолжались целую неделю. Крестьяне никак не могли решить, с чего им начинать. Наконец, выведенный из терпения, старик Чу пронзительно закричал:

— Да хватит вам воду в ступе толочь! Разве не ясно, что хороших помещиков не бывает. С какого ни начнем, и ладно! Ошибки не будет.

Все наконец согласились и решили немедленно приняться за помещиков и их прихвостней.

— А середняки тоже могут участвовать? — спросил кто-то.

Поднялся невероятный шум. Го Цюань-хай, стоявший на кане, поднял руку:

— Не кричите! Послушайте, что я скажу. Середняки могут участвовать, если захотят. Но тянуть их не станем.

— Председатель! — вдруг крикнул старик Чу. — Председатель! А если тут окажутся такие, которые подслушивают, можно ли арестовать их?

— Если есть доказательства, можно.

— Держи его, подлеца! Хватай! — завопил старик Чу, кидаясь вместе с Чжан Цзин-жуем в темный угол.

Они выволокли оттуда человека, одетого в заплатанные штаны и рваную куртку, подпоясанную веревкой из соломы.

— Что за переодевание? — спросил Сяо Сян, стоявший на кане рядом с Го Цюань-хаем.

— Никак помещик Чжан Чжун-цай? — всматриваясь в незнакомца, спросил Го. — Он и есть! Это двоюродный брат Добряка Ду.

Старик Чу, крепко держа Чжан Чжун-цая, потащил его к свету:

— Ты, черепашье яйцо, пролез подслушивать?

Всех охватило негодование. Как это он посмел пробраться сюда! Люди окружили помещика, кричали, возбужденно размахивая руками:

— Все козни строишь, контрреволюцией занимаешься!

— Кто тебя подослал?

— Кому его подсылать? Он сам помещик!

— Бить его!

У многих сильно чесались руки. Но Сяо Сян стоял на кане и смотрел во все глаза. Помещика мяли и тормошили, но на большее, боясь начальника Сяо, не отваживались.

Наконец помещика вытолкали взашей.

Крестьяне разделились на группы и наметили помещичьи дома, в которых надлежало произвести конфискацию в первую очередь. Когда запели третьи петухи, группы были уже готовы в путь.

Дасаоцза и Лю Гуй-лань вытащили из сундука, стоящего в комнате крестьянского союза, красное шелковое знамя. В свое время его бросил туда Чжан Фу-ин. Дасаоцза приладила флаг к древку и велела водрузить его над домом.

В лучах зимнего солнца красный флаг заполыхал над серебристыми просторами полей, белыми крышами домов и амбаров, как пламя.

Люди разошлись по деревне, оставляя за собой широкие дорожки на свежевыпавшем снегу.

Для поддержания порядка Го Цюань-хай и старик Чу расставили повсюду вооруженную охрану.

Го Цюань-хай со своей группой направился к усадьбе Добряка Ду. Группа председателя состояла из Дасаоцзы, Лю Гуй-лань, У Цзя-фу и нескольких крестьян.

Лю Гуй-лань, дочь бедняка Лю И-линя, рано потеряла мать. Ее отец задолжал некоему Сяо Ду, родственнику Добряка Ду. Он так и не успел расплатиться с заимодавцем, и перед смертью вынужден был отдать ему за долги свою единственную дочь.

Лю Гуй-лань была высока ростом, ее румяное лицо напоминало спелое яблоко. Сяо Ду взял ее к себе, чтобы обручить со своим сыном. Будущему мужу Лю Гуй-лань едва минуло десять лет, а ей уже шел семнадцатый год. Пока пришлось стать нянькой. Ребенок был робким и болезненным, всего боялся и часто плакал. Девушка оберегала его от мальчишек, которые дразнили и дубасили ее воспитанника, укладывала спать, а если он заболевал, ставила ему банки и рассказывала сказки. Мальчик полюбил ее и никуда не отпускал от себя, да и она привязалась к этому слабому, чахлому существу.

— Совсем не пара, — твердили люди, встречая вместе худосочного заморыша и цветущую высокую девушку.

— Нет, долго им не прожить вместе, — сокрушенно качал головой старик Сунь. — В конце концов обязательно что-нибудь случится. Какой он ей муж, этот недоносок! Лю Гуй-лань нужен настоящий человек, умный и сильный… Ну, хотя бы такой, каким был я, пока моя старуха не извела меня своим ехидством.

Чжан Фу-ин, став хозяином деревни, быстро свел дружбу с помещиками. К Добряку Ду, который был очень щедр на подарки, он особо благоволил. Поэтому и Сяо Ду тоже оказался в почете и так возомнил о себе, что перестал считаться с людьми.

Однажды ночью свекровь разбудила свою молодую сноху и стала ласково уговаривать перейти на южный кан, где спали Сяо Ду и десятилетний муж Лю Гуй-лань:

— Разве ты не видишь, как отец скучает один?

— Как вам не стыдно!.. — возмутилась девушка.

— Чего же тут стыдного? Это долг каждой почтительной дочери.

— Ни за что не пойду! И не просите! — отрезала Лю Гуй-лань.