Моисей Кульбак - Зелменяне

Дядя Фоля замолчал от удивления: «Чтобы Бера такое мог!» Он посмотрел с большим любопытством на людей в зале, на лица в президиуме, но не увидел, чтобы речь Беры произвела на них особенное впечатление. Тогда он решил: «Ерунда!»

— Говори, Берка, говори! Все равно слово со словом не вяжется!

Вот что он выкрикнул с места, и в зале, кажется, засмеялись.

Бера немного смутился, но тут же повернулся и указал на Фолю:

— Вот он сидит, старый рабочий Фоля Хвост. Отстал он, товарищи, как норовистый конь. К тому еще он мой дядя, товарищи. Я говорю ему: «Фолька, возьми книжку в руки, потому тебе надо учиться», — так он не хочет, а лучше идет на французскую борьбу. И газеты не читает, а сидит на крыльце и глядит, какая баба забеременела, а какая еще нет. Это тоже, товарищи, чуждый элемент, которому подавай все готовенькое, а он палец о палец не ударит.

— Я работаю давнее тебя, буйвол! — зашевелил Фоля своими усами.

Бера вскипел и снял перед ним шапку:

— Здрасьте! Спасибо твоему батьке! Но все же ты делаешь брак, хвороба тебе!

Председатель зазвонил. Старые рабочие до слез смеялись над Зелменовыми.

Но Бера был доволен, он сошел со сцены и только на нижней ступеньке вспомнил, что ничего, в сущности, не сказал о бутылочке.

Как и всякий оратор, он не придал этому значения, стер рукавом пот с лица и присел отдохнуть. Потом он спросил у одного из клееваров:

— А когда приходит на работу этот Шимше?

Оказывается, ночью, поздно ночью.

На следующий вечер Бера принес в партбюро бутылочку Шимше. Это был красивый пузатенький флакон со стеклянной пробочкой. Внутри — мутная темно-красная жидкость.

— Что вам, жалко? Возьмите бутылочку!

И больше он не стал разговаривать.

Инженеры отнесли ее к себе в лабораторию. Целую ночь они просидели над удивительным пузырьком, жгли его содержимое на огне, цедили сквозь вату, окрашивали, покуда наконец один из них не записал в книжечку:

СН 2ОН

|

СНОН

|

СН 2ОН

Другой всю ночь макал палец в эту жидкость, взбалтывал ее и нюхал и после долгих колебаний записал:

С 12Н 22О 11+ С 2Н 5ОН

Затем третий также что-то нашел. Он записал:

Н 2O

Инженеры спорили до утра и никак не могли прийти к соглашению.

Утром они вышли невыспавшиеся, измученные, со сбившимися набок галстуками и, ко всеобщему удивлению, принялись чернить Шимше.

Завод волновался.

Оказывается, в бутылочке была какая-то бурда из патоки, глицерина и вишневки.

Человек этот, стало быть, каждое лето настаивал вишню в бутылке и этим кормился круглый год. Но так как ему, бедняжке, больше наживаться не дают, то теперь придется ему уехать из города и оставить на произвол судьбы большое состояние.

Кровь со стола дяди Ичи соскоблили ножом, на доске остался лишь тупой след топора.

Мостильщика уже нет.

Во дворе рассказывают, что он пожимал плечами: мол, понятия не имеет, в чем дело. Фалка он якобы в глаза не видел. Но возможно, что и это лишь выдумки женки дядя Фоли.

И зачем только ей нужны эти широко расставленные сети клеветы, в которые уже попались, как мухи в паутину, почти все Зелменовы?

С утра Фалк стоит на углу у зелменовского двора с перевязанной рукой.

Фалк освобожден от работы по бюллетеню. Он, как и подобает больному, стоит на солнечной стороне, он пользуется свежим весенним ароматом яблоневого сада, что за третьим двором. Фалк страшно серьезен и, закаленный в боях с мостильщиком, чувствует себя борцом.

Лето.

Парень дует на больной палец, греет перевязанную рану на солнце, а тут, у него за спиной, не только холодно относятся к его страданиям, но еще стараются очернить его прославленное имя.

Злая кровь Зелменовых кипит, как у разбойников.

— Взгляните, — говорят они, — не должна ли ненароком пройти здесь эта самая портниха-сморкачиха?

Дело в том, что во время скандала с мостильщиком какой-то еврей рассказывал сбежавшимся, будто муж одной портнихи лупцует молодого Зелменова за то, что этот Зелменов свел ее с пути.

Должно быть, до этого еврея дошел какой-то слух, но он не знал что к чему.

А бабенка дяди Фоли сразу же ухватилась за эту небылицу как за что-то весьма ценное и пошла по двору галдеть:

— Разве я вам, дикари, не говорила, что муж портнихи изобьет его?

Зелменовы молчали.

Зелменовы в первый момент поверили. Сначала некоторым даже показалось, что она права, — что ж, вполне возможно.