Альберто Моравиа - Конформист

— Да я знаю, что там все ложь, — ответила добрая женщина почти оскорбленно. Помолчав, она добавила: — Я знаю только, что моя дочь выходит замуж за хорошего, умного, честного, серьезного человека… и к тому же красивого, — заключила она с некоторым кокетством.

Прежде всего красивого, ты можешь сказать об этом громко, — подтвердила Джулия, — поэтому тот, кто написал письмо, гнусно намекает, что Марчелло — неполноценный… Видя, что Марчелло так красив, он и допустить не может, чтоб тут не было какой-нибудь червоточины… идиот!

"Кто знает, что бы они сказали, — невольно подумал Марчелло, — если бы узнали, что в тринадцать лет у меня почти что была любовная связь с мужчиной и что я убил его". Он заметил, что, как только прошел страх, вызванный письмом, им овладели обычные меланхолия и апатия, вернулось созерцательное настроение. "Возможно, — снова подумал он, глядя на невесту и синьору Джинами, — им бы от этого не стало ни холодно ни жарко, нормальные люди — толстокожи". И он понял, что завидует обеим женщинам, их "толстокожести".

Внезапно он сказал:

— Как раз сегодня я должен навестить отца.

— Ты пойдешь туда с матерью?

— Да.

— Макароны были съедены, снова появилась девочка-служанка, сменила тарелки и поставила на стол блюдо с мясом и овощами. Как только горничная вышла, мать, взяв письмо и разглядывая его, сказала:

— Хотелось бы мне знать, кто написал это письмо.

Мама, — вдруг проговорила Джулия с внезапной и преувеличенной серьезностью, — дайка мне письмо.

Она взяла конверт, внимательно рассмотрела его, затем вытащила лист веленевой бумаги, изучила его, нахмурив брови, и наконец воскликнула громко и негодующе:

Я прекрасно знаю, кто написал это письмо… не может быть никаких сомнений… ах, какой подлец!

— Но кто это?

— Один несчастный, — ответила Джулия, опуская глаза.

Марчелло ничего не сказал. Джулия работала секретаршей в кабинете одного адвоката, возможно, подумал Марчелло, письмо было написано одним из его многочисленных помощников.

— Безусловно, какой-нибудь завистник… У Марчелло в тридцать лет такое положение, что ему могут позавидовать многие зрелые мужчины, — сказала мать.

Для вида, хотя его это не интересовало, Марчелло спросил у невесты:

— Если ты знаешь имя того, кто написал письмо, почему ты его не назовешь?

Не могу, — ответила она задумчиво, но уже не возмущаясь, — но я сказала тебе: это один несчастный.

Она передала письмо матери и взяла мясо с блюда, которое принесла служанка. Какое-то время все трое молчали. Потом мать с искренним недоумением заметила:

И все же я не могу поверить, что есть настолько дурные люди, что они способны написать подобное письмо о таком человеке, как Марчелло.

— Не все же любят его так, как мы с тобой, мама, — ответила Джулия.

— Но кто, — вдруг с пафосом вопросила мать, — кто может не любить нашего Марчелло?

Знаешь, что о тебе говорит мама? — спросила Джулия, к которой, казалось, вернулись обычная веселость и болтливость. — Что ты не человек, а ангел, так что, может быть, когда-нибудь ты войдешь к нам не через дверь, а влетишь в окно. — Она подавила смешок и прибавила: — Когда пойдешь исповедоваться, священнику будет приятно узнать, что ты ангел. Не каждый день случается выслушать исповедь ангела.

Ну вот, ты, как всегда, подшучиваешь надо мной, — сказала мать, — но я нисколько не преувеличиваю. Марчелло для меня — ангел. — Она посмотрела на Марчелло с чрезмерной, приторной нежностью, и сразу же глаза ее наполнились слезами. Чуть погодя она добавила: — Я знала в своей жизни только одного такого же хорошего человека, как Марчелло, — это был твой отец, Джулия.

На сей раз, как то приличествовало, Джулия приняла серьезный вид и опустила глаза. Между тем лицо матери претерпевало постепенные изменения: из глаз заструились обильные слезы, патетическая гримаса исказила черты дряблого, опухшего, обрамленного клоками встрепанных волос лица, краски и линии которого, казалось, смешивались и расплывались, словно находились за стеклом, по которому потоками стекала вода. Мать поспешно поискала платок и, поднеся его к глазам, пролепетала:

По-настоящему добрый человек… истинный ангел… нам было так хорошо втроем… а теперь он умер… и его больше нет… Марчелло своей добротой напоминает мне твоего отца, поэтому я его так люблю… как подумаю, что такой хороший человек — и умер, сердце у меня разрывается.

Последние слова затерялись в носовом платке. Джулия сказала спокойно: