Светлое будущее

Формальная (или официальная) идеология есть лицемерная, но очень удобная форма, скрывающая гнусную сущность как «начальнической», так и «народной» идеологии. Разговоры о честности, о взаимопомощи, о трудолюбии, о самоотверженности и т. п. не относятся не только к идеологии, но даже к нравственности. В наше время они играют роль лишь информации о санкциях, которые общество может принять в отношении индивидов в случае, если они совершат поступки определенного рода. Они не вводят в реальную идеологию и реальную нравственность ничего, соответствующего их текстуальному содержанию, ибо они противоречат реальной идеологии и морали. Они суть лишь элементы социального знания.

Сейчас я очень жалею о том, что не записывал речи Антона в свое время. Я не придавал им значения. Жаль также, что не дали мне его книгу хотя бы на пару суток. Теперь я, конечно, сделал бы из нее все нужные выписки. А теперь ничего не поделаешь. Какие бы задержки с книгой Антона ни происходили, она рано или поздно выйдет. И я не успею... И как я могу все это использовать? В форме критики? А кому я припишу эти идеи? Потом, надо время, чтобы привести это в систему. Не меньше года. О господи, какой же я был болван! Антон десятки раз излагал мне свои идеи по каждому важнейшему вопросу коммунизма, и я не удосужился записать хотя бы их суть. То, что я теперь припоминаю, — бессистемные крохи... А что, если попросить Антона дать мне рукопись книги на время? Это идея! А если у него нет ни одного экземпляра? А что он подумает? Нет, это не годится. Надо опять перечитать работы наших диссидентов. Ну и ситуация: один из ведущих теоретиков ортодоксального марксизма и коммунизма черпает идеи из непрофессиональных работ противников марксизма и коммунизма! Неужели Антон и в этом прав: марксизм (и коммунизм) как идеология есть воровство, сопровождаемое погромом источников, из которых воровали и воруют, подобно тому как реальный коммунизм как строй общества есть паразитический нарост на теле западной цивилизации, есть ее побочный и вторичный продукт. Паразит, убивающий породившее и вскормившее его (и до сих пор питающее его) существо. Сумеет ли этот паразит развить в себе творческие потенции или заведет человечество в тупик типа муравейника или империй древнего (а может быть, и нынешнего) Китая?

Однажды мы с Антоном говорили об увлечении некоторой части нашего общества спиритизмом, парапсихологией, йогой и т. п. Сказав, что эти явления бесперспективны в качестве устойчивых идеологических феноменов, Антон заметил при этом, что они не случайны. Потом в книге я мельком просмотрел рассуждения на эту тему. Вспоминаю одну любопытную идею на этот счет. В нашем обществе, писал Антон, ощущается бессилие как отдельного индивида, так и любой их совокупности противостоять отрицательным явлениям наступающего или уже наступившего и усиливающегося коммунизма. Отсюда — естественное стремление обезопасить и хотя бы частично защитить себя изнутри своей личности (факт, точно так же вероятностно предсказуемый), выработать систему правил уклонения от вредных воздействий общества на индивида или нейтрализации таких воздействий. Это стремление пронизывает все слои общества и вносит нечто от себя во все части и формы реальных идеологий.

Если к этому добавить взаимное проникновение и взаимное влияние слоев друг на друга, то можно тривиальным образом предсказать тенденцию к образованию некоей единой реальной идеологии коммунистического общества. Пусть внутренне расчлененной, но единой. С этой точки зрения, например, цинизм как идеология в рассмотренном выше смысле оказывается составной частью этой единой идеологии. А панические метания из состояния крайней веры в демагогические лозунги в состояние крайнего неверия в них заражает и высшие слои общества, порождая время от времени приступы массовой истерии.

Мне совершенно очевидно, что суждения Антона в большинстве своем суть суждения дилетанта. Но они искренни и честны. И лишь с такого дилетантизма (а не из модных книжек западной социологии, советологии, антикоммунизма и т. п.) может начаться настоящая наука о нашем обществе. Я уверен, что, если книга Антона выйдет, ее нельзя будет получить ни в одной нашей даже сверхзакрытой библиотеке, тогда как любая западная «враждебная» литература имеется сейчас даже в кабинетах многих старших научных сотрудников.

— Дядя Антон, — говорит Сашка, — в наших книгах и фильмах о войне показывают такие прекрасные отношения между людьми. Что это, вранье?