Томазо Гросси - Марко Висконти

Устав от долгого ожидания, он иногда скрывался от гостей, уходил во внутренние покои и заставлял себя подолгу оставаться там, надеясь, что, вернувшись, он увидит в зале желанную гостью, а потом нарочно вмешивался в самые шумные споры, чтобы забыть о времени, которое казалось ему бесконечным.

В таких муках он провел часа два, пока наконец не появился граф в сопровождении дочери и сестры. Марко, находившийся в противоположном конце зала, заметил появление бледной, чем-то удрученной девушки, и его охватил такой порыв жалости, любви и сострадания, что он невольно вздрогнул. Все то короткое время, которое ему понадобилось, чтобы пересечь зал, он мучительно сомневался, кто она ему — друг или враг; он то жаждал упасть к ее ногам, то хотел обидеть ее колким словом. И все же он ничем не выдал своего смятения. После обычных приветствий тетка взяла Биче за руку и повела ее к небольшой группе дам и девиц, которые с восхищением или с недоброжелательной завистью разглядывали прекрасное лицо девушки, полное наивной чистоты, словно заимствованной ею у ее родных гор, и какой-то бесхитростной простоты, смешанной с осторожностью и невольным кокетством, отражавшимся в каждом ее движении, в каждом взгляде, которым опасение за жизнь попавшего в беду человека придавало особую прелесть.

Граф дель Бальцо подошел к Марко. Оба хотели побыть вдвоем, оба хотели поговорить, чтобы узнать то, что каждого интересовало, но оба молчали, надеясь, что другой вот-вот скажет что-нибудь такое, от чего можно будет перейти к занимавшему их вопросу.

Марко принялся расхаживать по залу, граф последовал за ним, не зная, с чего начать. Он перебирал в уме тысячи вступлений, но тут же их отбрасывал; минутами он, казалось, уже был готов открыть рот, но все никак не решался. Наконец он собрался с духом, сказал несколько слов о празднике, но его собеседник никак не поддержал разговора, и тогда отец Биче подумал, что лучше прямо перейти к делу. Утвердившись в этом благородном намерении, он начал так:

— Послушайте, Марко, вы можете подумать, что я себе слишком много позволяю, но ваша доброта меня обнадеживает: я… хотел бы просить вас об одной милости…

— О милости? Меня? — ответил Марко, направляясь в нишу окна, куда за ним последовал граф. Эти слова были произнесены с таким изумлением и холодным высокомерием, что вся остальная тирада, заготовленная его несчастным собеседником, замерла на устах последнего. Марко на миг умолк, словно ожидая ответа на свой надменный вопрос, однако ответа не последовало. — А не лучше ли вам просить об этой милости Рускони? — продолжал он с горькой и ядовитой улыбкой. — Ведь вы ему сделали столько добра, что он не замедлит исполнить вашу просьбу.

— Как? Что вы говорите? Я не собирался никого обижать, и к тому же я едва знаю Рускони!

— О, не сомневайтесь, — сказал Марко, — вы скоро узнаете его получше: Рускони не такой человек, чтобы остаться в долгу и не отблагодарить за услугу пусть даже и незнакомого человека.

С этими словами Марко повернулся, делая вид, что собирается уходить.

Но граф, подойдя к нему вплотную, стал настойчиво его расспрашивать:

— Пожалуйста, скажите мне прямо, в чем дело?.. Ведь я правда ничего не знаю… Неужели причиной тут этот юноша… Отторино?

Марко, который хотел, чтобы граф выболтал побольше, молча слушал, продолжая делать вид, что собирается его оставить.

— Выслушайте, выслушайте же меня, — продолжал граф все более тревожно, — я ничего не знаю; вы же видите, я ни в чем не виноват… конечно, этот мальчишка… я не могу отрицать, он намекал, что охотно женился бы на моей дочери, но я ему ясно сказал, что только с вашего согласия… и что я не соглашусь выдать за него дочь, пока…

Марко, чувствуя, что его начинает бить дрожь, не смог сдержать нетерпения и, перебив графа, спросил:

— Но Биче-то согласилась на этот брак?

И пока он ждал ответа, лицо его так исказилось, что у графа мурашки забегали по коже.

— Биче? — ответил он нерешительно. — Вы спрашиваете о Биче? Она пойдет замуж за того, кого ей укажут родители… Она так простодушна, бедняжка, так невинна, настоящая голубка, поверьте мне, и в сердце у нее нет никого, кроме меня и ее матери.

— Значит, — продолжал допытываться Висконти, — вы думаете, что она не очень огорчится, если этот брак расстроится?

— Огорчится? Да что вы! Я-то ведь знаю характер моей дочери и ничуть об этом не беспокоюсь.

Услышав эти восхитительные слова, Марко ощутил такой восторг и пришел в такое прекрасное настроение, что чуть было не кинулся графу на шею, но вовремя сдержался, подумав, что пока ничего, конечно, не произошло, но все могло еще случиться после его отъезда в Тоскану, если не придумать средства удержать юношу подальше от дома графа дель Бальцо. Надежней всего было бы нагнать страху на отца девушки, запугать его какой-нибудь мнимой опасностью. Поэтому, отнюдь не подавая виду, что у него стало легче на душе, Марко ответил: