Томазо Гросси - Марко Висконти

— Умоляю вас, скажите, что с вами. Если я чем-то вас обидел, не наказывайте меня слишком жестоко. Биче, прошу вас, ведь вы же знаете, что завтра я должен вас покинуть…

— Да, я знаю, — прервала его девушка с улыбкой, которая не могла скрыть ее горечь, — я знаю, что вы завтра уезжаете, но моя мать сказала мне кое-что, о чем вы умолчали. Она сказала мне, что вы поедете через Комо. — Хотя Биче старалась произнести эти слова с безразличным видом, ей не удалось совсем скрыть свое чувство, и юноша сразу все понял.

Он густо покраснел и начал, запинаясь:

— Да, я не могу отрицать… Но тогда ведь я еще не знал вас… Но клянусь вам… Клянусь честью, Биче, что одну только вас…

Однако его речь была прервана появлением графа, который кричал своему сокольничему:

— Дай ему поклевать мяса и надень на него колпачок!

Слова, а еще больше смущение юноши убедили девушку в том, что мать сказала ей правду. На мгновение она почувствовала себя сломленной и униженной, но тут же овладела собой, и ей стало стыдно за свою слабость; в ее сердце вновь пробудилась презрительная гордость, воспитанная многолетней привычкой видеть, как любое ее желание исполняется немедленно. Поэтому, сделав вид, будто она целиком поглощена собаками и соколами и будто все ее мысли заняты охотой, она целый день ни на шаг не отходила от отца и ни разу не заговорила с Отторино, не посмотрела на него и вполне преуспела в том, чтобы превратить в желчь и отраву всю ту радость, которой юноша ожидал от этого дня.

На следующее утро молодой рыцарь в сопровождении Лупо выехал в сторону Милана, и Биче, измученная, истерзанная своим горем, сначала даже ощутила облегчение. Мать в тот день держалась с ней сухо и сурово, а это только увеличивало досаду Биче; вовсе не чувствуя себя виноватой, она возмущалась, считая, что мать к ней несправедлива. Весь день она капризничала, на всех дулась, а вечером рано ушла спать. Увидев, что барышня мрачна, как туча, служанка оставила зажженный светильник и поспешно удалилась. Биче взяла со столика, стоящего рядом с постелью, книгу в кожаном переплете. Это был «Ад» Данте []. Когда накануне вечером Лауретта хотела подать ей книгу про чертей и грешников, она говорила именно об «Аде», ибо перед каждой песней была нарисована миниатюра, на которой изображалось все, о чем говорилось в песне. Если бы У кого-нибудь из вас нашлась теперь эта книга, он оказался бы обладателем целого состояния.

Биче читала книгу тайком от матери, да и сам граф долго бушевал, прежде чем позволил ей это. Дело было даже не в том, что он боялся, как бы «Божественная комедия» не повлияла плохо на молодую девушку. Нет, просто он был зол на Алигьери за его книгу на латинском языке «О монархии», которую, как Уже говорилось, этот гордый гибеллин написал много лет назад и которая как раз в это время, через четыре года после смерти автора, вдруг возбудила много толков в Италии и Германии.

Только за несколько дней до появления Отторино в замке граф дал наконец дочери столь желанную книгу, которая, однако, была лишь первой частью «Божественной комедии», ибо, хотя в Тоскане уже знали «Чистилище» и некоторые песни «Рая», в Ломбардии был широко известен один «Ад».

Биче читала книгу по вечерам, запершись одна в своей комнате. Поглощала она ее с большой жадностью, наслаждаясь и фантастическими рассказами, полными жизни и страстей, и тем привкусом, который дочери Евы умеют из духа противоречия находить в любом запретном плоде.

Как мы уже сказали, она протянула руку, чтобы взять книгу, открыла ее, и вдруг что-то зашуршало меж страниц и выпало на одеяло. Что это? Бумага?.. Записка… Для нее… От кого? Надо ли говорить?..

Читатель, конечно, помнит, что по пути из Беллано граф не закончил начатый вполголоса разговор с Отторино о Марко и Эрмелинде. В нем он намекнул, что Висконти когда-то собирался на ней жениться, но затем возникли серьезные осложнения, разрушившие его брачные планы и приведшие к распрям и кровавой мести. Биче, как мы уже упомянули, слышала, хотя и не подала виду, все до единого слова и с тех пор жаждала узнать об этом как можно подробнее. Но так как ей претило расспрашивать посторонних, она не раз подбивала служанку поговорить об этой истории с ее матерью, женой сокольничего, которая в молодости прислуживала Эрмелинде и должна была все знать.

Лауретта считала хорошим все, что могло угодить ее госпоже, а теперь, видя ее постоянно мрачной и раздраженной, особенно хотела заботами и угождением вернуть ее былое расположение; потому она стала вертеться вокруг матери и упрашивать ее так мило, так нежно и ласково, что та, правда порядком помучив ее, однажды вечером, когда они остались одни, сначала строго предупредив дочь, что все это — великая тайна и что об этом никому ничего нельзя говорить, в конце концов рассказала ей о несчастной любви Эрмелинды к Марко Висконти.