Уинстон Черчилль - Саврола

На вершине лестницы стояли президент и его супруга. На его груди сверкали ордена и медали, она сияла божественной красотой. Когда гости поднялись, личный адъютант президента, торжественно одетый в малиновый и золотой цвета, спросил их фамилии и титулы и объявил их. На балу собрались многочисленные гости. Здесь были представители из каждой столицы Европы, из каждой страны мира.

Почетным гостем на этом вечере был король Эфиопии, весь увешанный шелками и драгоценностями, которые обрамляли его черное, но очень оживленное лицо. Он прибыл на бал слишком рано, что, по-видимому было неразумно. Если бы его величество появилось позднее, его бы приветствовала более изысканная публика. Однако для его необученного ума это почти ничего не значило.

Представители дипломатического корпуса следовали в длинной процессии. Экипаж за экипажем подъезжали к дворцу, и из них выгружались драгоценные грузы, олицетворявшие вежливость и коварство и одетые во всевозможные сочетания золота и всех цветов радуги. На вершину лестницы важно поднялся посол России, господин Странов. Хотя он был облачен в серые тона, его отличала особая галантность. Он остановился и, поклонившись с величественной учтивостью, поцеловал руку, протянутую Люсиль.

— Вся эта обстановка может служить великолепной огранкой для ни с чем не сравнимого бриллианта, — негромко произнес он.

— Он сверкал бы так же ярко и в Зимнем дворце, не правда ли? — лукаво спросила Люсиль.

— Несомненно, морозные русские ночи только усилили бы его блеск.

— Он был бы незаметен среди многих других драгоценностей.

— Среди многих других драгоценностей он был бы ни с чем не сравнимым и единственным.

— Ах, — сказала она, — я ненавижу публичность, а что касается одиночества, ледяного одиночества, от самой мысли о нем меня просто бросает в дрожь.

Люсиль засмеялась. Дипломат с обожанием взглянул на нее и отошел к другим гостям, уже ожидавшим его на вершине лестницы, где он получал приветствия от своих многочисленных друзей и посылал им ответные поздравления.

— Мадам Транта, — объявил адъютант.

— Я так рада вас видеть, — сказала Люсиль. — Как жаль, что ваша дочь не смогла прийти. Это огромное разочарование для многих.

Когда к уродливой старой женщине были обращены такие слова, она засияла от восторга и, продвигаясь вверх по лестнице, направилась к мраморной балюстраде балкона. Оттуда она наблюдала за гостями, прибывшими позднее, и оживленно сплетничала со своей знакомой обо всем, что касалось их одежды и манер. Она также сообщала немного информации о каждом из них. В ее отзывах, даже если они и не были неверными, сквозила недоброжелательность. Но хотя она поведала своим знакомым многие сведения, она даже не упомянула о том, что ей пришлось заставить своего мужа Транту написать письмо и угрожать выходом из президентской партии, если ее не пригласят на бал. Впрочем, даже это не помогло ее дочери получить приглашение. Несчастная девушка запятнала репутацию семьи.

Далее прибыл Лоуве, с волнением глядя на множество лиц, которые выглядывали с лестницы. На каждой ступеньке ему чудились бомбы и кинжалы. Он подозрительно посмотрел на Люсиль, но ее улыбка, вероятно, обворожила его, и он присоединился к гостям.

Тогда сэр Ричард Шелгроув, посол Великобритании, направился к ней с поклоном. Его добродушное и оживленное лицо демонстрировало наивность, которая противоречила его репутации. Казалось, что напряженные отношения между Лауранией и Великобританией должны были наладиться после такого сердечного приветствия. Люсиль в какой-то момент побеседовала с ним, притворяясь, будто ей было известно совсем немного или ничего.

— И как скоро вы намерены объявить нам войну? — весело спросила она.

— Надеюсь, не раньше, чем получу удовольствие от третьего тура вальса, — парировал посол.

— Какая досада! А мне так хотелось танцевать с вами.

— Неужели вы откажете мне? — озабоченно поинтересовался он.

— Разве я посмею ввергнуть две нации в пучину войны, всего лишь ради вальса?

— Если бы вы обладали моим энтузиазмом, вы бы не колебались, — галантно ответил он.

— Что? Усиливать военные действия? Что же мы наделали! И почему вы так настроены воевать?

— Не воевать, а танцевать, — скаламбурил сэр Ричард, чувствуя себя, однако, не так уверенно, как обычно.

— Для дипломата вы действительно откровенны. Но пока вы находитесь в таком прекрасном настроении, расскажите мне, что же случилось? Существует ли опасность?