Джон Пассос - 42-я параллель

– Но ведь это же на самом деле звучало как киномузыка, да и что в этом обидного? – повторяла Эвелин. Потом Фредди Сарджент схватил шляпу и выбежал вон, восклицая:

– Это не жизнь, это ад кромешный, и все из-за вас, женщин!

И Эвелин забилась в истерике, и Элинор пришлось посылать за доктором.

На другой день они наскребли пятьдесят долларов, чтобы отправить Фредди обратно в Нью-Йорк, а Эвелин вернулась к своим на бульвар Дрексель, предоставив Элинор самостоятельно вести дело.

Весной следующего года, как раз когда Элинор и Эвелин удалось продать за пятьсот долларов несколько канделябров, случайно купленных за двадцать пять долларов у старьевщика в Уэст-Сайде, и они выписывали чеки по наиболее срочным платежам, пришла телеграмма:

ПОДПИСАЛ КОНТРАКТ ШУБЕРТОМ ПОСТАНОВКА ТЭСС ИЗ РОДА Д'ЭРБЕРВИЛЛЕЙ СОГЛАСИТЕСЬ ЛИ СДЕЛАТЬ ДЕКОРАЦИИ КОСТЮМЫ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ В НЕДЕЛЮ КАЖДОЙ НЕМЕДЛЕННО ПРИЕЗЖАЙТЕ НЬЮ-ЙОРК НЕМЕДЛЕННО ТЕЛЕГРАФИРУЙТЕ ОТЕЛЬ АРТИСТОВ СЕНТРАЛ-ПАРКФРЕДДИ.

– Элинор, надо соглашаться, – сказала Эвелин, доставая из сумочки папиросу, и принялась ходить по комнате, с ожесточением пуская клубы дыма.

– Придется спешить, давай поедем сегодня же с экспрессом. Сейчас уже двенадцать, – с дрожью в голосе сказала Элинор.

Не отвечая, Эвелин подошла к телефону и вызвала кассу пульмановских вагонов.

Вечером того же дня они сидели в своем купе, глядя в окно на сталелитейные заводы Индиан-Харбор, на огромные цементные заводы, изрыгающие облака желтоватого дыма, на огнедышащие домны Гэри, исчезавшие в клочьях дыма и зимних сумерках. И обе молчали, не находя слов.

Жена методистского пастора была высокая тонкая женщина и она пела за пианино песенки тонким надтреснутым голосом. Она слышала что ты любишь книги и выращиваешь цветы и овощи ее это очень интересовало потому что когда-то она принадлежала к епископальной Церкви и любила все красивое и рассказы ее печатались в журналах. Она была моложе своего мужа молчаливого черноволосого со ртом точно мышеловка и табачным соком на подбородке и она любила белые платья и тонкие духи и звеневшим как колокольчик голоском говорила о вещах прекрасных как лилии. Луна была яркая словно готовый лопнуть мыльный пузырь там за большой сосной когда мы возвращались вдоль по берегу и надо бы обмять ее и поцеловать но не хотелось да и духу не хватило бы и мы медленно брели по песку и сосновой хвое под большой луной раздувшейся и готовой лопнуть как огромная капля ртути и она печально говорила о надеждах своей юности и ты думал что все это очень грустно

Я любил книги «Упадок и падение Римской империи» Гиббона и романы капитана Марриэта и хотелось уехать отсюда прочь за море в чужие ropo да Каркассонн Марракеш Исфахан и чтобы все было красиво и чтобы хватило духу обнять и поцеловать дочь старой Эммы Марту о ней еще говорили что она наполовину индианка и маленькую рыжеволосую Мэри которую я научил плавать только бы хватило духу в недвижные ночи в полную луну но ради Бога только не лилии

полковник говорит что демократы губят нацию Я уйду со своего поста когда умру зловеще усмехнулся Уэрта и половина Мексики умрет вместе со мной пламени не было видно но облако черных от пепла паров колыхалось в небе над кратером огромным вышиною в милю веером и вулканический пепел оседал за тринадцать миль на плато Макомбер

Лунные феи танцуют на лугах Равинии

признает что кинул бомбу полисмен-женщина покупает спирт после часу потери на зерне убит как налетчик

узнав каракули Джеймса президент взял хлопушку и выдернул запал На стол высыпалась груда золоченых лепешек; потом взглянув на записку верховный администратор прочел: «Не кушайте их слишком много. Мама говорит что вас будет тошнить».

Меня нисколько не удивило бы сказал полицейский инспектор Макс Шнитбергер если бы дальнейшее расследование установило что динамит взорвавшийся сегодня предназначался для Джона Д. Рокфеллера