Герман Мелвилл - ОМУ

— К черту! — кричал он. — Я чувствую себя хуже, чем когда-либо; дайте мне чего-нибудь поесть!

Мы сняли подвешенный к стропилам тощий мешок с добытой на судах провизией и протянули ему сухарь. С жадностью грызя его, Долговязый Дух поведал нам свою историю.

— Уйдя отсюда, они рысцой двинулись со мной в долину и оставили в хижине, где в одиночестве жила какая-то старуха. Это, наверно, моя будущая кормилица, подумал я и попросил зарезать свинью и зажарить ее, так как аппетит ко мне вернулся. «Ита! ита! Ои матти… матти нуи» (Нет, нет; ты слишком болен)». — «Сама матти, дьявол тебя забери, — сказал я, — дай мне чего-нибудь поесть!» Но у нее ничего не оказалось. Наступила ночь, и мне пришлось остаться. Забравшись в угол, я попытался уснуть, но тщетно: у старой карги, наверно, была ангина или еще что-то в этом роде, и она всю ночь дышала так тяжело и с таким свистом, что я в конце концов вскочил и в темноте стал подбираться к ней; но она, точно домовой, кинулась, прихрамывая, прочь, и больше я ее не видел. Как только взошло солнце, я поспешил вернуться, и вот я здесь.

Доктор больше не уходил от нас, и припадки у него не повторялись.

Недели через три после отплытия «Джулии» мы очутились в довольно неприятном положении. У нас не было постоянного источника пропитания, так как суда стали реже заходить в бухту, и, что еще хуже, всем туземцам, кроме доброго старого капитана Боба, мы становились уже в тягость. Этому не следовало удивляться; нам приходилось жить за их счет, между тем как им не хватало для себя. К тому же голод подчас толкал нас на мародерство: мы похищали свиней и жарили их в лесу, что отнюдь не доставляло удовольствия их владельцам. При таком положении дел мы решили все вместе отправиться к консулу и, так как это он довел нас до столь бедственного состояния, потребовать от него обеспечения наших нужд.

Когда мы собирались уходить, подручные капитана Боба подняли отчаянный крик и пытались нас не пустить. Хотя до того мы бродили повсюду, где нам хотелось, объединение всех наших сил для специальной экспедиции, видимо, их взволновало. Мы заверили их, что не собираемся напасть на деревню; в конце концов после довольно длительного лопотания они разрешили нам уйти.

Мы направились прямо к резиденции Причарда, где жил консул. Дом этот, как я уже упоминал, очень удобный, с просторной верандой, застекленными окнами и прочими атрибутами культурного жилища. На лужайке впереди тут и там стоят, подобно часовым, стройные пальмы. Канцелярия консула, маленькое отдельное здание, находится тут же, внутри ограды.

Канцелярия оказалась запертой, но на веранде жилого дома мы заметили даму, которая подстригала волосы чопорному пожилому джентльмену в белом низком галстуке; такой мирной домашней картины я не наблюдал с тех пор, как покинул родину. Но матросы во что бы то ни стало хотели повидать Уилсона и уполномочили доктора подойти и вежливо осведомиться о его здоровье.

Пока Долговязый Дух приближался, почтенная чета не сводила с него весьма сурового взгляда, но он, ничуть не смутившись, отвесил степенный поклон и справился о консуле.

Услышав, что он ушел к морю, мы направились в ту сторону. Вскоре нам попался туземец и рассказал, что Уилсон, узнав о нашем появлении, видимо, вздумал избежать встречи. Мы решили разыскать его и, проходя по деревне, неожиданно столкнулись с ним: очевидно, он понял, что всякая попытка ускользнуть от нас бесполезна.

— Что вам от меня надо, мошенники? — воскликнул Уилсон. Такое приветствие вызвало в ответ град весьма крепких выражений. Заинтересовавшись подобным вступлением, вокруг нас стала собираться толпа туземцев; подошло и несколько иностранцев. Застигнутый за разговором с людьми, пользующимися столь сомнительной репутацией, Уилсон пришел в беспокойство и быстро направился к своей канцелярии. Матросы последовали за ним. Взбешенный, он обернулся и предложил нам убраться подобру-поздорову — ему не о чем больше разговаривать с нами; затем, что-то быстро сказав капитану Бобу по-таитянски, он поспешил дальше и не останавливался до тех пор, пока за ним не захлопнулась калитка причардовских ворот.

Наш добрый старый страж в огромной юбке, охваченный сильным волнением, суетливо бегал и заклинал нас вернуться в Калабусу. После недолгих пререканий мы согласились.

Эта встреча была решающей. Понимая, что обвинения, выдвинутые против нас, несостоятельны, но не желая формально от них отказываться, консул стремился окончательно избавиться от нас, но так, чтобы никто не заподозрил его в потворстве нашему побегу. Иначе объяснить его поведение мы не могли.