Герман Мелвилл - ОМУ

В Моту-Оту было что-то, поразившее мое воображение, и я дал обет вступить на его землю, несмотря на старого часового с непокрытой головой, который грозил мне при лунном свете своим безобразным ружьем. Так как моя пирога сидела в воде не глубже чем на три дюйма, я мог подгрести к самому валу, не опасаясь застрять на мели. Однако всякий раз как я приближался, старик бежал ко мне, держа ружье наперевес, но никогда не прикладывая его к плечу. Думая, что он только пугает меня, я в конце концов решился подогнать пирогу к самой стене и собирался прыгнуть. Это был самый опрометчивый поступок в моей жизни, ибо никогда еще человеческой макушке не грозила такая неминуемая опасность быть проломленной. Престарелый страж замахнулся прикладом ружья, и я едва успел уклониться от страшного удара; вынужденный обратиться в бегство, я кое-как отгреб на безопасное расстояние.

Страж этот, вероятно, был немой, так как за все время не проронил ни слова; с улыбкой до ушей, в белой хлопчатобумажной мантии, залитой лунным светом, он походил скорее на какого-то духа острова, чем на человека.

Я пытался достигнуть цели, атакуя стража с тыла, но он всегда вырастал передо мною, перебегая по берегу, пока я греб, и грозя мне своим проклятым ружьем, куда бы я ни двинулся. В конце концов мне пришлось отступить, и мой обет по сие время так и остался невыполненным.

Через несколько дней после неудачи, которую я потерпел под стенами Моту-Оту, я присутствовал при забавном споре, возникшем между одним из самых умных и сообразительных туземцев из всех виденных мною на Таити, человеком по имени Архиту, и нашим ученейшим мужем — доктором.

Речь шла о следующем: имеет ли право кто-либо, будучи туземцем, праздновать европейское воскресенье вместо дня, установленного миссионерами в качестве воскресенья для всех островитян.

Надо пояснить, что миссионеры со славного корабля «Дафф», которые свыше полувека назад ввели наше летосчисление на Таити, прибыли туда, следуя вокруг мыса Доброй Надежды; плывя на восток, они потеряли таким образом один драгоценный день своей жизни, обогнав примерно на сутки гринвичское время. Поэтому корабли, идущие вокруг мыса Горн (как это теперь чаще всего бывает), обнаруживают, что на Таити воскресенье приходится на день, по их мнению являющийся субботой. Но так как исправлять даты в судовом журнале не полагается, то моряки празднуют свое воскресенье, а островитяне свое.

Эта путаница очень озадачивает бедных туземцев, но пытаться втолковать им столь непостижимое явление совершенно бесполезно. Однажды мне довелось наблюдать, как почтенный старый миссионер старался пролить некоторый свет в этом вопросе; хотя я почти ни слова не понимал, смысл его объяснений был мне вполне ясен. Они сводились примерно к следующему:

— Вот видите, — говорит миссионер, — этот круг, — он чертит палкой на земле большой круг. — Прекрасно; теперь видите вот это место, — ставит точку на окружности, — ну, это Беретани (Англия), и я плыву по кругу на Таити. Итак, вот я двигаюсь, — он идет по кругу, — а вот движется солнце, — он подбирает другую палку и поручает кривоногому туземцу путешествовать с ней по кругу в обратном направлении. — Итак, мы оба пустились в путь, и оба уходим все дальше друг от друга; и вот, видите, я прибыл на Таити, — внезапно останавливается, — а посмотрите теперь, где Кривые ноги!

Однако толпа слушателей упорно придерживалась того мнения, что Кривые ноги должен находиться где-то в воздухе над ними, ибо, по преданию, солнце стояло высоко над головами, когда люди с «Даффа» высадились на берег. Тут старый джентльмен, несомненно очень хороший человек, но не астроном, был вынужден отказаться от дальнейших попыток.

Хотя Архиту, упомянутый выше казуист, был членом церковной общины и очень тревожился по поводу того, какое воскресенье ему следует соблюдать, однако в других вопросах он не отличался особой щепетильностью. Узнав, что я был кем-то вроде «миконари» (в смысле человека, умеющего читать и искусного в обращении с пером), он выразил желание, чтобы я оказал ему небольшую услугу и подделал для него несколько бумажек; за это, сказал он, он будет мне очень благодарен и угостит меня в придачу хорошим обедом из жареной свинины и таро.

Архиту был одним из тех, кто осаждает суда в чаянии получить белье в стирку; так как соперников имелось множество (самые гордые вожди не считают для себя зазорным выпрашивать заказы, работу же выполняют их слуги), он решил прибегнуть к способу, который подсказал ему один его приятель, бывалый матрос. Архиту хотел, чтобы ему сфабриковали рекомендации якобы от имени капитанов военных и торговых кораблей, посетивших, как всем было известно, Таити; в этих документах он должен был именоваться лучшим во всей Полинезии специалистом по стирке тонкого белья.