Герман Мелвилл - ОМУ

Купор и остальные, с самого начала остававшиеся на судне, вошли, конечно, в состав новой команды «Джулии».

Поведение консула и капитана, все время всячески старавшихся, чтобы мы изменили свое решение и вернулись на судно, достаточно понятно, если учесть следующее. Кроме аванса в пятнадцать — двадцать пять долларов, который пришлось выплатить каждому матросу, нанятому на Таити, за каждого завербованного человека следовало внести правительству острова дополнительную сумму в виде портового сбора. Кроме того, новые матросы — за единичными исключениями — нанялись лишь на одно плавание, и, стало быть, их обязаны были рассчитать до того, как судно вернется на родину; поэтому со временем возникнет необходимость раздобыть других людей, понеся такие же затраты. Между тем финансы «Джулии» находились в весьма печальном состоянии, и ее денежный ящик был пуст; чтобы покрыть расходы, пришлось продать за бесценок купцу из Папеэте бoльшую часть того ничтожного количества китового жира, который имелся на борту.

На Таити стояло великолепное воскресное утро, когда капитан Боб вошел переваливаясь в Калабусу и сообщил нам поразительную новость:

— Ах, мои мальчик… Васа судно спесить… ставить паруса…

Другими словами, «Джулия» снялась с якоря.

Берег находился совсем близко и в этом районе был почти необитаем. Мы побежали к морю и увидели на расстоянии кабельтова «Джульеточку», медленно проходившую мимо, — брамсели были поставлены, и какой-то парень на мачте, перекинув ногу через рей, отвязывал фор-бом-брамсель. На палубе царили оживление и суматоха; матросы на баке с пением «Навались веселее, ребята!» крепили якорь, а доблестный Джермин, как всегда с непокрытой головой, взобравшись на бушприт, отдавал приказания. Около рулевого стоял капитан Гай, со спокойным видом джентльмена покуривая сигару. Вскоре судно приблизилось к рифу; изменив курс, оно проскользнуло сквозь проход и ушло своим путем.

Так, простояв в гавани около трех недель, скрылась, наконец, «Джульеточка» за горизонтом; больше никогда я о ней ничего не слышал.

Избавившись от «Джулии», мы горели нетерпением поскорее узнать, как собираются теперь поступить с нами. Капитан Боб об этом ничего не мог сказать, разве лишь то, что он по-прежнему считает себя обязанным сторожить нас. Впрочем, он перестал укладывать нас спать, и мы были полностью предоставлены самим себе.

На следующий день после ухода «Джулии» старик явился сильно опечаленный и сообщил, что Уилсон отказался присылать нам что-либо взамен бадьи с сухарями, которая больше не будет доставляться. Мы все как один приняли это за намек, что можем спокойно разойтись и заняться своими делами. Но так легко от нас не должны были избавиться; находя злобное удовольствие в том, чтобы досадить нашему заклятому врагу, мы решили пока оставаться на месте.

Роль, которую консул сыграл в нашем деле, сделала его посмешищем в глазах всех белых, живших на побережье, и они без конца издевались над ним по поводу его многообещающих подопечных из «Калабуса беретани».

Мы не имели никаких средств к существованию, а потому, пока оставались на острове, трудно было рассчитывать на лучшее пристанище, чем у капитана Боба. К тому же мы искренне полюбили старика и не представляли себе, как расстанемся с ним. Итак, сказав ему, чтобы он больше не заботился об одежде и пище для нас, мы решили сами снабжать себя всем необходимым, расширив и придав систематический характер нашим фуражировочным операциям.

Большую помощь нам оказал неожиданный подарок, оставленный на прощание Джермином. Ему мы были обязаны тем, что наши сундуки со всем их содержимым отправили на берег. Их передали на хранение одному второстепенному вождю, обитавшему поблизости; консул распорядился, чтобы сундуки нам не отдавали, но мы могли когда угодно приходить и брать что-либо из своей одежды.

Мы отправились к старому вождю Махини; капитан Боб пошел с нами и решительно потребовал выдачи нашего имущества. Наконец, это было сделано, и туземцы торжественно принесли сундуки в Калабусу. Там мы их расставили со вкусом, и помещение приобрело столь изысканный вид, что в глазах старого Боба и его приятелей «Калабуса беретани» стала самым пышным салоном на Таити.

Все время, пока она была так обставлена, в ней происходили заседания туземного суда здешнего округа; судья Махини и его коллеги сидели на одном из сундуков, а обвиняемые и зрители лежали на земле, растянувшись во весь рост, кто внутри здания, а кто снаружи в тени деревьев. Нагнувшись над колодками, словно с галереи, почтенная команда «Джулии» наблюдала за происходившим, оживленно обмениваясь мнениями.