Герман Мелвилл - ОМУ

Это была убогая лачуга. На земляном полу валялись четыре старые циновки, скорлупа кокосовых орехов и тыквенные бутыли; наверху сквозь щели в крыше я видел звезды. В нескольких местах тростник провалился и свисал пучками.

Я сказал старику, чтобы он без промедления занялся тем, что собирался делать, или достал то, что хотел показать. Испуганно оглянувшись, как бы опасаясь какой-то неожиданности, он начал перебирать всякий хлам, лежавший в углу. Наконец, он схватил выкрашенную в черный цвет тыквенную бутыль с обломанным горлышком; с одного бока в ней была большая дыра. Очевидно, в эту посудину что-то запихали; изрядно помучившись, гном извлек из отверстия старые заплесневелые матросские штаны и, старательно встряхивая их, осведомился, сколько табаку я за них дам.

Ничего не ответив, я поспешил прочь; старик, громко крича, гнался за мной, пока я бегом добирался до деревни. Там я ускользнул от него и направился домой, решив никогда не признаваться в таком бесславном приключении.

Напрасно на следующее утро мой товарищ упрашивал меня рассказать ему о ночных похождениях; я хранил таинственное молчание.

Впрочем, этот случай сослужил мне хорошую службу; до самого конца нашего пребывания в Тамаи старьевщик больше не тревожил меня, но все время преследовал доктора, тщетно молившего небеса об избавлении от него.

— Послушайте, доктор, — воскликнул я через несколько дней после моего приключения с гномом, когда в отсутствие нашего хозяина мы как-то утром валялись на циновках в его доме, покуривая тростниковые трубки. — Тамаи прекрасное место; почему нам не поселиться здесь?

— Честное слово, это неплохая мысль, Поль! Но вы думаете, они нам разрешат остаться?

— Ну, конечно; они будут счастливы иметь своими согражданами двух «кархоури».

— Ей-богу, вы правы, дружите! Ха! ха! Я повешу вывеску из бананового листа: Врач из Лондона. — Читаю лекции о полинезийских древностях. — Обучаю английскому языку за пять уроков по часу каждый. — Устанавливаю механические станки для производства таппы. — Разбиваю общественный парк посреди деревни. — Учреждаю празднества в честь капитана Кука!

— Не все сразу, доктор, остановитесь и переведите дух, — заметил я.

Проекты доктора, несомненно, были довольно фантастическими. Однако мы серьезно подумывали о том, чтобы остаться в долине на неопределенный срок. Приняв такое решение, мы стали обсуждать различные планы, как повеселее провести время, но в это мгновение несколько женщин вбежало в дом; быстро тараторя, они стали умолять нас «хери! хери!» (бежать), что-то крича о «миконари».

Подумав, что нам грозит арест на основании закона о борьбе с бродяжничеством, мы опрометью бросились вон из дому, вскочили в пирогу, стоявшую у берега около самых дверей, и принялись изо всех сил грести к противоположной стороне озера.

К дому Рарту приближалась большая толпа, среди которой мы заметили нескольких туземцев, одетых наполовину по-европейски, а потому, несомненно, не принадлежавших к числу жителей Тамаи.

Скрывшись в лесу, мы возблагодарили свою счастливую звезду за то, что нам удалось в последний момент спастись от ареста по подозрению в бегстве с корабля и от доставки под конвоем на побережье. Такова была — во всяком случае, по нашему мнению — та опасность, от которой мы ускользнули.

Убежав из деревни, мы не могли и думать о том, чтобы некоторое время побродить поблизости, а затем вернуться; поступив так, мы снова подвергли бы риску свою свободу. Поэтому мы приняли решение вернуться в Мартаир и, пустившись в путь, к ночи достигли дома плантаторов. Они оказали нам сердечный прием и накормили обильным ужином; за разговорами мы засиделись до позднего часа.

Теперь мы стали готовиться к путешествию в Талу, до которого было недалеко от Тамаи; желая, однако, получше ознакомиться с островом, мы предпочли вернуться в Мартаир, а затем отправиться кругом вдоль берега.

Талу, единственная посещаемая судами гавань на Эймео, расположен на западной стороне острова, почти прямо напротив Мартаира. На одном берегу бухты находится деревня Партувай с миссией. По соседству имеется обширная сахарная плантация (самая лучшая, пожалуй, в Южных морях), принадлежащая какому-то сиднейцу.