Леон Юрис - Исход

— Я видел, как евреи приезжали сюда и совершали чудеса. У нас нет ничего общего: ни религии, ни языка, ни обычаев. Я даже не уверен, что евреи не завладеют когда-нибудь страной. Но… евреи — единственное спасение для арабов. Именно они, впервые за тысячу лет, принесли свет в эту заброшенную землю.

— Я знаю, Камал, вам нелегко говорить об этом…

— Дайте досказать. Если мы только сможем жить мирно, как добрые соседи, то хоть мы и далеки друг от друга, но в конце концов мы тоже извлечем выгоду из всего того, что делаете вы. Я просто не вижу другого пути для арабов, Барак, хотя и не разобрался еще, хорошо это или плохо.

— Мы ни разу не давали повода сомневаться в нашем искреннем стремлении к миру.

— Да, но есть силы гораздо могущественнее, чем мы с вами, и они легко могут развязать конфликт помимо нашей воли.

А ведь он прав, подумал Барак, очень и очень прав.

— Барак, я хочу продать Сионистскому поселенческому обществу те земли у озера Хулы, которые вам всегда так нравились.

Сердце Барака забилось.

— Я делаю это не только из дружеских чувств и ставлю некоторые условия. Вы должны позволить арабам из Абу-Йеши перенять ваш сельскохозяйственный и санитарный опыт. Для этого, конечно, потребуется время. Кроме того, я хочу, чтобы часть детей нашего села, самые способные, могли посещать вашу школу.

— Мы с удовольствием предоставим им эту возможность.

— И еще одно условие.

— А именно?

— Вы сами должны переехать туда.

Барак встал и почесал свою лохматую бороду.

— Я? Почему именно я?

— Потому что, покуда вы там, я буду уверен, что условия будут соблюдаться и мы все сможем жить в мире. Я проникся доверием к вам еще в тот день, когда вы впервые появились мальчиком в Абу-Йеше, тридцать с лишним лет тому назад.

— Я подумаю, — ответил Барак.

— Ну и что ты скажешь Камалу? — спросила Сара.

Барак пожал плечами.

— Что я могу сказать? Мы не можем, вот и все. Как жалко. Годами я умолял его продать эту землю. Если мы теперь туда не поедем, то уже никогда ее не получим.

— Да, жалко, — согласилась Сара, разливая чай.

Барак шагал по комнате. Вид у него был несчастный.

— В конце концов, Сара, — бормотал он, — я нужен здесь. Тут и национальный совет, и поселенческое общество. Ведь я же не конфетами торгую.

— Конечно нет, дорогой, — сочувственно ответила Сара. — Ты тут незаменим. Весь ишув нуждается в тебе.

— Да, — сказал он, продолжая шагать по комнате, — к тому же мы с тобой уже не дети. Мне шестой десяток, а с этой землей придется здорово повозиться.

— Ты прав, Барак. Мы слишком стары, чтобы снова стать пионерами. Ты уже сделал свое для строительства этой страны.

— Точно! Придется отказать Камалу.

Он тяжело опустился в кресло и глубоко вздохнул. Ему не удалось убедить себя. Сара стояла над ним и улыбалась.

— Никак, ты смеешься надо мной? — спросил он тихо. — Что ты там затеяла?

Она села к нему на колени, такая маленькая. Он погладил ее волосы своими ручищами, которые вдруг стали удивительно нежными.

— Я думала о тебе и Ари. Работа, конечно, будет очень тяжелая, да и вообще будет нелегко.

— Молчи и пей чай.

Барак уволился из поселенческого общества, продал тель-авивскую квартиру и вместе с двадцатью пятью семействами репатриантов отправился в район болот Хулы, чтобы строить новый мошав Яд-Эль — Рука Господня.

Они разбили палатки ниже полей Абу-Йеши. Редко кому приходилось сталкиваться с такими трудностями. Болото было глубокое, с густой растительностью, полусгнившими корягами, над которыми возвышались заросли тростника и папоротника. В нем кишели ядовитые змеи, скорпионы, крысы и прочая нечисть. По ночам у одинокого лагеря кружили волки. Решительно все, в том числе и воду для питья и хозяйственных надобностей, приходилось завозить на мулах.

Саре поручили работу в больничной палатке и на кухне. Барак руководил работой бригад, которые каждый день отправлялись на болото с лопатами и кирками.

Первое изнурительное лето они работали без выходных в невыносимый зной, стоя по пояс, а то и по горло в воде, вырубая бурелом и прокладывая сточные канавы. По вечерам они не чуяли рук от непрерывной работы топорами. Женщины работали на болоте вместе с мужчинами. Один из трех детей мошава, Ари Бен Канаан — ему уже было десять лет — оттаскивал мусор и носил рабочим еду. Работа шла непрерывно, от зари до зари. И все же у людей оставались силы, чтобы прежде, чем лечь, спеть вместе несколько песен или сплясать хору, хотя для сна им никогда не оставалось больше шести-семи часов. Вдобавок ночью пришлось по очереди караулить лагерь из-за возможных нападений зверей или бедуинов.