Джордж Мур - Эстер Уотерс

— Вы хотите видеть секретаря?

— Да.

— К сожалению, это невозможно, его сейчас нет.

— Я прошла через весь город, нельзя ли мне поговорить с кем-нибудь еще?

— Можете поговорить со мной, я его помощник. Вы хотите лечь в нашу больницу?

Эстер подтвердила, что именно за этим она пришла.

— Но у вас еще не начались схватки, — сказал юноша, — А мы никого не кладем заранее.

— Я не собираюсь ложиться раньше чем через месяц. Пришла просто, чтобы договориться.

— У вас есть рекомендательное письмо?

— Нет.

— Вам нужно принести письмо от одного из полечи гелей.

— Но я никого не знаю.

— Вы найдете в справочнике их фамилии и адреса.

— Ноя ни с кем из них не знакома.

— Этого и не требуется. Можете просто поехать к кому-нибудь из них. Поезжайте к тем, кто живет поближе, — все так обычно делают.

— А вы дадите мне справочник?

— Сейчас принесу.

Молодой человек тотчас возвратился с небольшой книжечкой и попросил заплатить шиллинг. С той минуты, как Эстер очутилась в Лондоне, ей то и дело приходилось раскошеливаться. Деньги она всегда носила при себе — не решалась оставлять дома, боясь, как бы отчим их не присвоил. Молодой человек отыскал для нее несколько адресов, и она постаралась их запомнить: двое попечителей жили в Кэмберленд-плейс и еще один — на Брейнстоун-сквер. В доме на Кэмберленд-плейс она была принята пожилой дамой, которая заявила, что осуждать людей не в ее правилах, но у нее твердый принцип давать рекомендательные письма только замужним женщинам. Комната благоухала тонкими духами, дама полулежала в кресле и лениво помешивала щипцами огонь в камине. Эстер уже дважды пыталась уйти, но почтенная, твердая в своих принципах дама проявила большой интерес к судьбе Эстер и задавала ей один вопрос за другим.

— Не пойму, зачем вам все это нужно знать, раз вы не собираетесь давать мне письмо, — сказала Эстер.

По другому адресу хозяйки не оказалось дома, но она должна была вернуться с минуты на минуту, и горничная предложила Эстер обождать в прихожей. Однако, когда Эстер не пожелала поделиться с горничной своими бедами, та заявила, что зря Эстер так задирает нос и вообще поделом ей, а хозяйку ждать бесполезно. В третьем доме дверь открыл лакей и потребовал, чтобы Эстер сообщила ему, по какому делу она пришла. Потом лакей сказал, что пойдет узнает, дома ли хозяин, и, возвратившись, сообщил, что хозяин недавно куда-то уехал. Застать его дома легче всего утром, часов в десять, в половине одиннадцатого.

— Не беспокойся, хозяин все для тебя сделает, — ом никогда не отказывает хорошеньким девушкам. Как это с тобой приключилось?

— Это вас не касается. Я же не лезу в ваши дела.

— Ну, ну, зря ты так ершишься.

И в эту минуту в комнату вошел хозяин — высокий, моложавый мужчина лет тридцати пяти; он предложил Эстер пройти к нему в кабинет. У него были светло-серые глаза, белокурые волосы, приятный голос и такие мягкие, обходительные манеры, что это сразу расположило к нему Эстер. Все же ей хотелось, чтобы она могла исповедаться в своих несчастьях не ему, а его матери, ибо перед этим молодым человеком она испытывала особенно жгучий стыд. А он, казалось, искренне сочувствовал ей и сожалел, что использовал все свои рекомендательные бланки. Потом его озарила новая мысль, и он тут же написал письмо одному из своих друзей — банкиру, проживавшему на Линкольнс-инн-филдс. Этот господин, сказал он, жертвует большие суммы на больницу и, без сомнения, не откажется написать ей рекомендацию. И он выразил надежду, что у Эстер все кончится благополучно.

Эта беседа послужила немалым утешением для бедной девушки; она медленно брела по улице, спрашивая дорогу, и все вспоминала добрые глаза этого человека; наконец она добралась до Марбл-Арч и остановилась, глядя на бесконечную Бейзуотер-роуд. Один за другим загорались уличные фонари, силуэты высоких домов четко вырисовывались на фоне заката. В этот сумеречный час город, овеянный призрачной поэтической дымкой, взволновал душу Эстер, и она решила пройти через парк. Вереницы гуляющих казались черной гирляндой на тусклом, серо-зеленом фоне газонов. Местами возле ограды парка черная гирлянда свивалась в черный клубок, в центре которого возвышался какой-нибудь оратор-демократ, суливший бедному роду людскому полное избавление от всяческих бед и зол. Откуда-то доносились звуки фисгармонии и пение гимнов, и Эстер пошла дальше, но и здесь неуверенность и страх читались на лицах, словно в них отразилась душа города.