Джордж Мур - Эстер Уотерс

— Хорошо бы тебе, мама, лечь в больницу вместе со мной. И расходов будет меньше, и уход за тобой будет лучше.

— Я бы сама хотела быть возле тебя, доченька, но как же можно оставить таких малых ребятишек без присмотра? Нет уж, придется мне рожать дома. А тебе, Эстер, я давно хочу сказать: пора уж позаботиться насчет письма.

— Насчет какого письма, мама?

— Тебя не примут в больницу без письма от кого-нибудь из попечителей. Я бы на твоем месте пошла сейчас, пока такая хорошая погода и у тебя еще есть силы, в больницу Королевы Шарлотты. Это где-то на Эджуэйр-роуд. Может, сходишь завтра?

— Завтра воскресенье.

— Неважно. Больницы все равно работают.

— Ладно, схожу завтра, как только приберусь в доме.

Накануне Эстер снова пришлось дать денег отчиму на выпивку. Она дала ему два шиллинга, и теперь к нему перекочевал из ее кармана уже целый соверен.

В субботу далеко за полночь его принесли домой мертвецки пьяного, а наутро одна из девочек должна была бежать в пивную раздобывать ему что-нибудь опохмелиться. Он провалялся в постели до обеда, грозясь проломить череп каждому, кто обеспокоит его хоть малейшим шумом. На другой день даже воскресный обед — хороший мясной пудинг — не пришелся ему по вкусу; он хмурый вышел из-за стола и сказал, что пойдет поищет Тома Картера, чтобы покататься с ним на лодке. Все семейство с нетерпением ожидало, когда наконец за ним захлопнется дверь. Но он все топтался на месте, нес всякую чушь, и миссис Сондерс с детьми уже начала терять надежду на избавление от него. Эстер сидела, не проронив ни слова. Обозвав ее угрюмой скотиной, он схватил шапку и ушел. Не успел он шагнуть за порог, как ребятишки защебетали, словно птенчики. Эстер надела жакетку и шляпу.

— Я пошла, мама.

— Смотри, будь осторожнее, дочка. Храни тебя господь.

Эстер невесело улыбнулась. Однако погода стояла чудесная, Эстер глубоко вдохнула теплый свежий воздух, почувствовала, как он тает на губах, увидела ласточку, кружившую над извозчичьей биржей, и проводила глазами эту черную точку, стрелой промелькнувшую вдоль конюшен и исчезнувшую под карнизом. Был теплый, погожий денек середины апреля, в Грин-парке ветви вязов уже оделись зеленоватой дымкой, и на Парк-лейн во всех палисадниках, на всех балконах, всюду, где природа могла найти для себя хоть какую-то точку опоры, показались нежно-зеленые ростки. Омнибусы сновали взад и вперед по Оксфорд-стрит. Улицы были полны торопливых пешеходов, и откуда-то все время доносилась музыка — звучали флейты и барабаны. Из-за угла Эджуэйр-роуд показалась процессия с флагами, и полицейский, пропуская ее, остановил движение. Самый большой флаг, синий с золотом, красиво развевался на ветру: мужчины шагали, распрямив плечи, не сгибаясь под тяжестью древков. Оркестр заиграл новую мелодию, кругом переговаривались, обсуждая причину демонстрации, и Эстер не сразу удалось привлечь к себе внимание полицейского. Наконец кондуктор дал звонок, омнибус тронулся, и, собравшись с духом, Эстер спросила у полицейского дорогу. Ей казалось, что все взгляды прикованы к ней, и от смущения она говорила очень тихо — полицейский разобрал лишь одно слово — «Шарлот», в это время неподалеку от них остановился еще один омнибус.

— Шарлот-стрит, Шарлот-стрит, — припоминал полицейский. — В районе Блумсбери есть Шарлот-стрит. — И прежде чем Эстер успела вымолвить хоть слово, он обратился к кондуктору: — Есть здесь где-нибудь поблизости Шарлот-стрит?

— Нет, что-то не знаю. Только, сдается мне, ей совсем не Шарлот-стрит нужна, а больница Королевы Шарлотты. И я бы на вашем месте, не мешкая, указал ей туда дорогу.

Слова кондуктора вызвали грубые шутки и смех прохожих, и Эстер, сгорая от стыда, торопливо свернула на Эджуэйр-роуд. Вскоре ей пришлось снова спрашивать дорогу. Но теперь она всякий раз вглядывалась в прохожих, ища какую-нибудь почтенного вида женщину или, на худой конец, ребенка.

Наконец она очутилась на пустынной, довольно неприглядной улице. По одну сторону стояло высокое здание с тонкими серыми колоннами, а прямоугольное здание мрачного вида через дорогу оказалось больницей. Эстер позвонила у массивной высокой двери; дверь отворилась, и Эстер увидела перед собой мальчика.

— Я хотела бы поговорить с секретарем. Можно мне его увидеть?

— Пожалуйста. Проходите.

Мальчик провел ее в приемную, и Эстер стала ждать, от нечего делать разглядывая развешанные по стенам литографии религиозного содержания. Появился молодой человек лет шестнадцати. Он спросил: