Джордж Мур - Эстер Уотерс

— Гляньте, да это же Эстер! — воскликнула Дженни, старшая из девочек — А как разодета — настоящая леди! Да тебя не узнать. — И, осторожно поцеловав сестру, чтобы не замарать вымазанными клеем пальцами восхитивший их туалет, они замерли в немом созерцании, потрясенные до глубины души наглядным доказательством неслыханных преимуществ работы в прислугах.

Эстер подняла на руки Гарри, славного мальчугана лет четырех, и спросила, помнит ли он ее.

— Нет, не помню что-то. Пожалуйста, отпусти меня.

— Ну, а ты-то, Лиззи, помнишь меня? — спросила Эстер девочку лет семи, чьи ярко-рыжие волосы пылали в сгущавшихся сумерках, словно костер.

— Знаю, ты моя старшая сестра. Тебя не было дома целый год, а то и больше — ты работаешь прислугой.

— А ты, Мэгги, ты меня помнишь?

Мэгги, казалось, была в сомнении, но, немного подумав, решительно кивнула головой.

— Поди сюда, Эстер, погляди, как наша Джулия справляется с этим делом, — сказала миссис Сондерс. — Она делает собачек почти так же быстро, как Дженни. Только не очень аккуратно набивает их бумагой. Ну, ясное дело, — что я говорила. У этой собаки одно плечо вдвое толще другого.

— Да ну, мама, никто даже не заметит, я уверена!

— Как это не заметит! Ты погляди на эту зверюшку! Разве она похожа на собаку? Кто ж так делает — шаляй-валяй!

— Эстер, глянь, какая у Джулии собака получилась, — закричала Дженни. — У нее же одного плеча почти нет. Хорошо, что мама заметила, а увидал бы управляющий, так начал бы ко всему придираться, и скостил бы нам шиллинг, а то и больше, за эту неделю.

Джулия расплакалась.

— Дженни вечно на меня нападает. Мама сказала, что я быстро работаю, вот она и злится. А к ее собакам придраться тоже можно…

— Все мои собаки вон там справа на буфете — я всех своих нарочно кладу туда, — ну-ка найди там хоть одну с кривым плечом, я тогда…

— Дженни сама толстая, так ей хочется, чтобы все были толстые, вот она и пихает столько бумаги в своих собак.

Крошка Этель, сидя в своем углу и отрывая большой кусок бумаги, с таким серьезным и важным видом сделала это умозаключение по поводу совершенства Дженниных собак, что все рассмеялись. Но смех Эстер внезапно оборвался, — она вспомнила о своей большой беде. Миссис Сондерс тотчас же подметила это и бросила на Эстер сочувствующий взгляд, а затем, чтобы положить конец неуместному веселью, велела Джулии переделать собаку. Содрав с собачьего туловища шкурку, она помогла напихать в углы каркаса побольше твердой бумаги.

— Ну вот, — сказала она, — теперь это собака! И плечи ровные — будь она живой, побежала бы, не хромая.

— Вот беда-го! — закричала вдруг Дженни, — У меня нет больше пуговиц для глаз! Как же я закончу сегодня последнюю дюжину? А черные кнопки, которые Джулия ставит маленьким собачкам, совсем не годятся для таких больших собак, как мои.

— А в магазине тебе больше не дадут? Я ведь думала, сдадим этих собачек и протянем неделю.

— Нет, в магазине не дают. Говорят, вы этих собак делаете на дому. Были бы даже у них пуговицы, они бы их нам все равно не дали. Они, чуть что, говорят: вы на дому работаете. Противные они там все.

— А может, у тебя есть шесть пенсов мама? Я побегу куплю пуговиц.

— Нет, у меня все деньги вышли.

— Я могу дать тебе шесть пенсов на пуговицы, — сказала Эстер.

— Вот и хорошо. Дан нам шесть пейсов, а мы вернем их тебе завтра, если ты еще не уедешь. Сколько ты с нами пробудешь? А уедешь, так мы тебе вышлем.

— Я пока останусь здесь.

— Как! Ты что же — потеряла место?

— Нет, нет, — поспешно сказала миссис Сондерс. — Просто Эстер немного нездорова и приехала домой на поправку. Бери шесть пенсов и беги в магазин.

— А можно и я с ней пойду? — спросила Джулия. — Я работаю с восьми часов, и мне совсем немного собачек осталось доделать.

— Ладно, можешь пойти. Ну бегите, не вертитесь у меня под ногами, мне надо готовить ужин для вашего отца.

Когда Дженни и Джулия убежали, Эстер и миссис Сондерс получили возможность свободно поговорить друг с другом, остальные ребятишки были еще слишком малы, чтобы вникать в их беседу.

— Другой раз, бывает, он вроде ничего, — сказала миссис Сондерс, — а другой раз — просто страх божий. Никогда не знаешь, как к нему подступиться, а подступиться нам с тобой к нему надо, да как? Бывает, диву даешься — так тебе что-нибудь, легко сойдет с рук, а бывает… Ну вот, как с этим кусочком говядины… Попадешь ему под злую руку, он тебя пинками спровадит за дверь, а в хорошую минуту может сказать: «Ну что ж, голубка, добро пожаловать».