Владислав Оркан - Батраки

— Ну, ну, ладно!

— Да пиши нам, как тебе там живется.

— Оставайтесь с богом!.. — прошептал Юзек, целуя матери руку.

— Юзусь! Юзусь! — мать громко разрыдалась. Она обхватила склоненную голову сына обеими руками, и слезы градом брызнули на его волосы.

— Благослови тебя бог… пресвятая матерь его… — Больше она не могла вымолвить ни слова. Поцеловала его мокрые волосы и перекрестила широким крестом.

— Пора уже! — крикнули Юзку.

Он подошел к ожидавшим его парням, и всей гурьбой они двинулись к железной дороге. Издали Юзек еще раз обернулся и утер рукавом заплаканные глаза.

— На все воля божья! — чуть слышно проговорил он, догоняя остальных.

Маргоська долго смотрела ему вслед, кусая кончик льняного платка, который повязала в дорогу. А слезы, круглые как горох, скатывались с ее руки на землю.

Прохожие толкали ее. Она машинально отодвигалась и, не отрываясь, глядела в ту сторону, куда ушел Юзек — в далекий мир…

Наконец молча помолилась за него богу и плача пошла домой.

Зося выбежала к ней навстречу на берег.

— Мама, где козы?

— Продали.

— А Юзусь?

— Юзусь?.. — мать не могла говорить, ее душили рыдания. — Уехал, дочка.

— Но он скоро вернется?

— Вернется.

— Жалко вам коз, мамуся? — спросила девочка, заметив слезы в глазах матери.

— Иди, иди, дочка. Не болтай…

Они вошли в хату.

Мать опустилась на лавку, ей не хотелось двигаться, даже раздеться.

— Как тут пусто у нас! — прошептала она.

— Не горюйте, мамуся, мы купим других, и опять…

— Дочка моя… — мать притянула ее к себе. — Доченька!..

Она долго плакала над ней, а Зося утешала ее, как умела.

……………………………………………………………………..

Шла студеная, морозная зима, суровая к бедноте. Что у кого было, давно свезли с поля и глубоко попрятали. Батракам нечего было прятать. Милостив господь и матерь божья — может, они их не оставят…

Опустевшие поля пугают диким своим унынием… Весь мир мнится заброшенным перелогом. Кажется, только в редких зеленых клочках озими затаилась и чуть теплится жизнь, но проснется она лишь весной…

Мертвящий холод сходит на землю и обращает в скелеты сочные стебли растений.

Утрами белеет сухое жнивье и сереет влажная картофельная ботва. Пусто, пусто вокруг…

Бешеный вихрь несется по полям, виснет на сучьях и стонет…

Солнце остыло, не греет, земля леденеет, мороз…

С ветром прилетают хлопья снега, белые, как пух…

Верно, там, на небе, рассыпали перья, и они падают, падают сюда, на землю. Если бы это манна падала, боже мой! — думают бедняки. — Встарь господь был милостивее к людям… Не так, как теперь!

Чудно́ живут эти Сатры!.. Хатенка их стоит на самом берегу, маленькая, ветхая. На крыше дранка местами вылетела, щели в стенах такие, что впору рогатому волу пройти… А они знай пилят свои доски изо дня в день.

— Могли бы вы хату покрыть.

— Не к спеху! — отвечают они людям. — Пусть себе стоит по воле божьей…

Зимой ее покроет снег, а летом им недосуг, так оно и идет.

«Кто останется в хате, тот и починит… — думает каждый. — Буду я стараться, не моя ведь».

И опять они работают в лесу, деньги зарабатывают, а хата стоит пока «по воле божьей»… В окнах уцелели только два стекла, остальные забиты досками. Уж Янтек сжалился и забил, а до этого все онучами затыкали, и как-то в воскресенье даже нечего было обуть в костел… Такая беда!

Можно бы подумать, что хоть внутри… А там… смилуйся, боже! С потолка свисает годами накопившаяся сажа — паукам есть к чему прикрепить паутину. Из щелей вылезает мох, так что мухи постоянно дышат свежим воздухом. Вдоль стен тянутся грубо отесанные лавки, а под ними — летом ли, зимой ли — растут грибы. Пол в хате глинобитный, всегда мокрый, потому что ведра текут. К печи трудно подойти: нужно карабкаться по скользкому скату, зато спускаться куда легче, так сам и едешь. Обмазанная черной глиной печь понемногу разваливается; хватит, довольно она постояла в этом углу. Против нее стоит кровать, единственная вещь в доме, которая связывает семью… колыбель трех поколений! Велика она, как загон для овец, и шагается во все стороны. Сбоку ее подпирают колышки, под низ подсунуты чурбашки, и этак она еще немало послужит и четвертому поколению… ого!

В хате, кроме Сатровой батрачки, живет десять пар кроликов, три десятка кур и теленок — столько народу! Теленок с кроликами ладит, хотя они у него таскают сено из лоханки; зато люди тут ссорятся каждый день.