Дюла Ийеш - Избранное

Курьерская служба не из легких. Старик устрашающе высох, о чем свидетельствовала даже его видавшая виды бекеша. Она доходила ему чуть не до щиколоток; старик и летом не снимал ее. А отшагать в подобных веригах десять — двенадцать километров — труд немалый. Ибо графская семья, точнее, семья старого графа, жила не в пусте, а в ближайшем селе, в Эргёде, или, как теперь принято обозначать на картах, Иргеде.

Там, в центре Эргёда — иногда Эргеда, — укрывшись за вековыми деревьями парка, высился замок, старинное родовое гнездо в тридцать — сорок покоев, и он же давний центр некогда обширной сети тесно переплетенных между собой латифундий.

И на более отдаленных пустах громадных земельных угодий кое-где попадались «замки», как называли в народе любой мало-мальски приличный помещичий дом. Но те из графской семьи, кого пощадила война и кто после раздела земли остался здесь, теперь обосновались в эргёдском замке. Семья переселилась из более мелких усадеб, вернее, покинула их, когда приближался фронт, и обратно не вернулась, тем самым утратив на них все права. Исключение составил лишь «замок», расположенный на территории моей родной пусты.

Эту пусту старший сын графа получил в собственность еще при жизни своего отца. Сын этот погиб или, точнее, пропал без вести во время второй мировой войны, к тому же при обстоятельствах, которые можно истолковать как свидетельство некоторых его заслуг в движении Сопротивления. Учитывая, помимо того, что размеры имения не превышали тысячи хольдов, низовая комиссия по разделу земли выделила сто хольдов вдове сына. За ней оставили также некоторые права и на самый замок, относительно которого еще не было решено, к какому разряду его отнести: то ли это аристократические апартаменты, то ли дом простого земледельца.

Молодая вдова, дабы, выражаясь юридическим языком, сохранить за собой право владения, «символически» переселилась обратно в пусту. Облюбовала себе для жилья одну комнату с кухней и два-три раза в неделю оставалась там на ночь в обществе служанки.

Вскоре и она подключилась к курьерской службе.

— Свекру было очень приятно узнать ваше мнение от дядюшки Шебештьена.

— Это относилось исключительно к дядюшке Шебештьену.

— Что именно?

— Да это мое мнение. Ведь я имел в виду только старика Шебештьена.

— Вы в обиде на отца?

Ее голос — на описываемой стадии нашего знакомства — звучал на полтона выше и резче, чем надлежало.

Было бы слишком хлопотно объяснять ей, какой длинный ряд промежуточных понятий лежит между обидой на кого-то лично и обидой, как бы точнее выразиться, лишь в историческом плане.

— Я не знаком с вашим свекром.

Я не был знаком ни с кем из графской семьи. В годы моего детства пустой распоряжались сменявшие одни другого арендаторы, а о графской семье было ведомо лишь, что она разъезжает где-то по заграницам. Когда кончился срок аренды, мы тоже покинули пусту. У отца моего и у деда с арендаторами был заключен более выгодный договор. Графы же — возьми они снова правление угодьями в свои руки — согласились бы держать нас только на искони установленных ими условиях.

— Отец знает о вас! — сказала графиня, которая до сих пор была мне известна лишь как женщина с грациозной походкой. Хотя по приезде я представился ей, но, по сути дела, знал ее только в лицо. Несколько раз на дню она проходила мимо моего окна через небольшой парк, вспоротый танками. В замке прежде существовал водопровод, подававший воду от цистерны на чердаке, но и цистерна, и насосная установка, и трубы в ванной и уборной полопались от мороза. И обитатели замка были вынуждены проторить тропу к доброму, старому и надежному отхожему месту: уютной будочке, с незапамятных времен стоявшей во дворе дома управляющего.

Граф знал обо мне понаслышке. Относился ко мне «с искренним уважением». А посему он и раньше — следовало понимать, еще при старой системе — почел бы за честь познакомиться со мной лично. Мою книгу о народе, обитавшем в его владениях, как только ее перевели на доступный ему язык, граф тотчас велел приобрести и прочитал «с сочувственным интересом». Ибо по-венгерски, хотя говорил он уже вполне сносно, читать, получая от книги наслаждение, граф не мог.

— Более того, отец хранит вашу книгу не без гордости, — сообщила графиня, с неопределенной иронией в улыбке и взгляде, которую я не смог разгадать: относилась ли она к ее свекру или же ко мне.

— Вот как?

— Из чувства местного патриотизма.