Скиталец - Кандалы

Полсотня звонких голосов прокричала «ура» переконфуженному Климу.

Литературное отделение закончил Левитов. Своих стихов он не стал декламировать, но прочитал наизусть стихотворение Никитина «Хозяин», обнаружив недюжинный актерский талант. У него была стройная фигура, звучный, гибкий голос, прекрасная дикция и могучий артистический темперамент. Не было сомнения, что у Левитова, кроме способности писать стихи, чем он был уже известен в товарищеском кругу, казались бесспорными все данные для карьеры хорошего драматического артиста.

Заканчивая страшную картину домашней жизни кулака с забитой, запуганной женой и помешавшимся юношей-сыном, он потряс все собрание изображением бреда безумца:

Конечно, и в этом образе скованного сокола все видели символ народа.

По окончании программы «граф» объявил собранию, что переход настроения из официального в интимное он считает состоявшимся.

Захлопали пробки, запенилось жигулевское пиво, начались разговоры.

В интимном уголке, на «графской» кровати, попрежнему сидели «птенцы» Солдатова — Клим, Вукол и Фита. К ним подошел Левитов, взволнованный своим выступлением.

Одет он был, как всегда, хорошо, даже не по-демократически изысканно. До этого момента держал себя особняком от всех — баричом.

Теперь Левитов поздоровался со всею тройкой и прежде всего заговорил с Климом:

— Позвольте мне с вами познакомиться! — отрекомендовался он и крепко сжал его руку своей сильной и в то же время нежной рукой. Лицо у него было чистое, с тонкой бело-розовой кожей, не крестьянской породы. — Когда мне вчера сказали, что вы пишете стихи, — продолжал он среди общего гула голосов, — я, судя по вашей скромной наружности и прежним случайным разговорам, имел о вас представление как об односторонне развитом человеке, но насчет стихов — извините — отнесся иронически… даже насмешливо… признаюсь в этом. Но, прочитав вашу поэму, которую теперь все списывают и читают, когда она уже пошла из рук в руки по всему институту — я подошел к вам извиниться и познакомиться. Беру свои слова назад. Я убедился, что у вас действительно талант!

Он помолчал, нежные щеки его, едва покрытые золотистым первым пухом пробивающейся бородки, слегка заалелись.

— Одним словом, — тут он махнул рукой, — я тоже пишу стихи и совершенно искренно ставлю их ниже ваших! вот!

Тут Левитов вынул из бокового кармана своего новенького, чистенького, хорошо сшитого пиджака небольшую тетрадку розовой почтовой бумаги, исписанную красивым, четким почерком, и подал Климу.

— Прочтите сейчас же, а я пойду пока к закусочному столу. Стихов немного, всего только одно стихотворение, но по нему вы можете судить вообще обо мне и моем творчестве! Я бы хотел потом поговорить с вами! — Левитов встал и быстро отошел к «буфету».

Клим развернул розовую тетрадку с довольно длинным стихотворением под странным заглавием «Размышления никудышного» и начал читать его вслух вплотную придвинувшимся Вуколу и Фите.

Это были жалобы на безволие и неприспособленность к жизни, неожиданные от такого на вид здорового и сильного юноши, каким казался Левитов. Автор считал себя конченным, обреченным человеком. От стихов веяло искренней грустью и безнадежностью. «Размышления» заканчивались патетически:

— А ведь он свободно владеет рифмой! — заметил Вукол. — Это Икар [21] По преданию древних греков, юноша Икар пытался перелететь море на крыльях, сделанных его отцом Дедалом из перьев и воска. Приблизившись слишком близко к солнцу, Икар погиб, так как воск растопился и крылья распались. с крыльями, разбитыми еще до полета! А ведь теперь в буквальном смысле много эдаких Икаров! В сущности — это предчувствие общественной реакции, столкновение хрупкой, нежной души идеалиста с суровой действительностью!

— Самолюбие! — сказал Клим, — его, быть может, несправедливо выперли из семинарии.

— Вероятно, за нежелание зубрить семинарские учебники!

— Да! среди нас он — как белая ворона!..

— Жаль его! — возразил Фита, — драматизм внутренних переживаний искренний! Им глубоко завладела навязчивая идея «никудышничества».