Скиталец - Кандалы

— Как бы не задавило! — сказал один из крючников. — Ведь двадцать два!

— Идите двое сзади: если спотыкнется — тогда задавит!

Кацап нес страшную тяжесть без особой натуги. Только когда начал спускаться, видно было, как дрожали его длинные ноги в синих портках и лаптях.

Спускался медленно и долго, но потом опять пошел обычным шагом.

Вернулся, отирая пот с лица, и, улыбаясь, добродушно повторял:

— Не, братцы, тут боле двянадцати, насилу дапёр!

Вся артель напряженно следила за ним, а староста впился в него ненавидящими глазами, смотревшими исподлобья.

Тут человек с записной книжкой, повидимому игравший роль артельного писаря, повысил голос и закричал, обращаясь к артели:

— Господа грузчики! вы все видели, что Кацап донес двадцать два пуда, а староста нести отказался? Что это за порядки? по артельным правилам староста отвечает за доставку каждого груза! В старосты артель выбирает всегда самого сильного! Пусть они двое промежду себя сами решают: кто сильнее?

Ваня с интересом и волнением наблюдал эту сцену. Писарь вел какую-то интригу против старосты, который от неожиданности растерялся и метал теперь на писаря мрачные взгляды.

— А що ж? мабуть, стравить нас бажаете? — укоризненно бормотал он.

Артель, волнуясь, галдела. Все говорили разом. Слышались ругательства. Кацапа выпихнули вперед, крича: «До́разу!» Ваня вспомнил, что это же слово крикнул его отец, вызывая сына на единоборство. Решать вопрос об очевидном превосходстве Кацапа поединком ему казалось глупым, но сын Челяка знал, что это — исконный народный обычай, существующий даже у школьников.

Староста и Кацап, сбросив с плеч кожаные седла, молча засучили рукава, обнаружив ужасающие мускулы.

— До́разу! — слышались требовательные крики. — Чего тут! до́разу, и вся недолга!

Оба боялись друг друга, но знали, что разрешение вопроса о первенстве не может произойти иначе, как только путем кулачного боя, страшного при их исключительной физической силе.

Кацап был почти на голову выше старосты, весь из мускульных ремней и крепких сухожилий, с длинными, как у гориллы, руками, но староста был шире и плотнее.

Наступила жуткая тишина.

Кацап стоял с помертвевшим, бледным лицом, ожидая удара.

Староста смотрел исподлобья, как бизон, и вдруг, развернувшись, крикнул:

— Держися!

Раздался страшный удар. Казалось, хрустнули ребра гиганта.

Он охнул и зашатался. Артель затаила дыхание.

Кацап устоял.

Левой рукой он зажал то место под сердцем, в которое получил удар, а правой, как молотом, ударил старосту в голову.

Коренастая фигура, как тяжелый, сброшенный мешок, грохнулась наземь.

Из виска широкой струей хлынула кровь.

Упал и Кацап.

Артель сгрудилась к месту побоища, заслонив собой тела упавших.

Тотчас же подъехала ломовая телега. Их, безмолвных и бесчувственных, положили в телегу, накрыли дерюгой и увезли.

Артель принялась грузить, гужом, как муравьи, бегая по мосткам с тяжелыми тюками за спиной.

Потрясенный виденным, Ванюшка хотел было убежать, сам не зная куда, но в это время к мосткам подошли три человека, самой своей наружностью привлекших его внимание.

Один — высокий, в клетчатой куртке, в коротких шароварах, в голенищах из толстой желтой кожи, вплотную обтягивавших его икры и прилаженных к желтым же ботинкам, с плоской каскеткой на коротко остриженной голове, с нерусским бритым лицом. Рядом с ним шла нарядная молодая девушка, очень красивая, с маленькой белой шапочкой на густых темных волосах и в яркого цвета коротеньком платье. Третья фигура — такая, каких Ваня еще никогда не видал, — в модной шляпе котелком, в хорошо сшитом пиджачном костюме шел человек среднего роста, с богатырских размеров могучей грудью и необычайно широкими плечами. Рукава его просторного коричневого пиджака сидели в обтяжку на скрытых в них бицепсах. Свежее, крепкое украинское лицо украшалось светлыми, длинными, пушистыми усами.

Артельный писарь весь просиял от подобострастной улыбки, едва завидев гостей. Низко кланяясь, он подбежал к ним. Никто не подал ему руки, да он и не осмелился ее протянуть.

Сопровождая их, писарь говорил:

— Молодых не имеется, все больше среднего возраста. Двое самых сильных заболели сегодня, и вот, видите ли, некому донести тюк в двадцать два пуда! Прямо не знаю, что делать! Сам я по этой части хотя и знаток, но не любитель! Хе-хе! Не пришлете ли кого-нибудь на время из вашей школы?

— Гм! — неопределенно промычал усач, а бритый стал объяснять на ломаном русском языке: