Скиталец - Кандалы

Кирилл, кончив гимназию, поступил в университет, но, будучи таким же рыжим и басистым, как Павел, с такой же практической, мужицкой сметкой, смотрел на дело трезво, безо всяких фантазий, учитывая университетский диплом прежде всего с материальной стороны. Кирилл намеревался по окончании ученья жениться на Груне, выросшей на его глазах.

Однажды ранней весной приехал он в студенческой фуражке и форменной одежде с золотыми пуговицами — заметно возмужавший, с подросшими медно-красными усиками и первыми побегами молодой бородки, еще не толстый, как брат, но крепкий и свежий: петербургский вредный климат никак не действовал на его здоровье. Форму тотчас скинул и стал ходить в косоворотке.

Все Листратовы сначала заинтересовались его рассказами о Петербурге, но рассказчик он был деловой, прозаичный, говорил, как вся Средняя Волга, — с ударением на «о»: «В Петербурге домищи-то, домищи-то! — шапка валится! Там пройти семь верст считается близко! Плутаешь-плутаешь через проходные дворы, чтобы перед шпиками след замести!» Толковал про секретные собрания, обыски и аресты… О царях выражался резко.

Из-за этого опасливый Василий и сын его Иван, послушав, перестали приходить. Зато Павел и Онтон высказывались без опаски.

Слушая рассказы о шпиках и жандармах, Онтон не без юмора спросил:

— Неужто — кто с кем рядом шел, кто кому дорогу перешел — всех надо вешать?

Кирилл привез запрещенные книги: «Что делать?» Чернышевского, «Письма Миртова» [16] П. Л. Миртов. Исторические письма — вышедшая в 1868 г. книга идеолога народничества П. Л. Лаврова (1823–1900), писавшего под псевдонимом Миртов. о морях народной крови, пролитой для создания образованного класса и о долге этого класса народу, книжку «Кандид» Вольтера и нелегальные брошюры. Но Онтон и Павел сами выписывали прогрессивную столичную газету и толстый либеральный журнал, читали в нем рассказы Короленко и Глеба Успенского. Особых политических разногласий поэтому не получилось. Послушав «красные слова» брата, прочитав привезенные книги и брошюры, Павел сказал, ударяя на «о»:

— Оно, конешно — все это верно: «чьи р-о-оботали грубые руки, предоставив почтительно вам по-огружаться в искусства, в науки!» Правильно! Мы и сами мужицких кровей люди, вчерашние мужики, можем и опять в мужики воротиться! А што в подпольных листках прописано — могу вполне сочувствовать и даже отчасти содействовать, но — только отчасти: жертвовать всем достоянием и, тем паче, жизнью — не могу! У меня дети!

И начал говорить о «Что делать?».

— Сильно написано, слов нет, ну, только там Верочка эта не по скусу мне: «Миленькай-миленькай!» — барские нежности!

— Ладно! — с неудовольствием прервал Кирилл, — а сам-то ты за кого себя считаешь?

Павел пожал плечами.

— Я не барин, я — мужик, как и все мужики!

— Оба мы дети мужика-кулака, а вот дороги наши получаются разные! моя — в интеллигенцию, твоя — в либералы!

— Правильно! — опять согласился Павел, вразвалку, тяжелыми шагами расхаживая по чистой горнице своего кулацкого дома, — в хороших разговорах я всем моим понятием — с вами, а коснись до кармана — закорючка может выйти! Да причем тут либералы? Кажний мужик таков, ежели у него хоть какое-нибудь хозяйство есть! «Власть земли» Глеба Успенского я тоже читал! Да ведь и ты хотя студент, а еще недалеко ушел от Займища нашего, приехал вот! Обоих нас пока что земля кормит! И образование твое и диплом, который будет, — все идет от нее! Ведь, кажись, именно так говорили мы, когда подсчитывали, во что обойдется диплом и какие даст дивиденды?

Кирилл вспыхнул.

— Нет! — с неожиданным порывом сказал он, — это было, а теперь сплыло, когда я в новую жизнь окунулся! Оба мы с тобой смотрели на университет как на выгодное помещение капитала! Стыдно вспомнить! Но теперь — захватило и меня!

Кирилл сжал себя за воротник рубахи.

— Там все теперь как в котле кипит! нас бьют, но и мы сдачи даем! Шумят витии! самодержавию объявлена война!.. а здесь, во глубине России…

— Все та же тишина! — спокойно досказал Павел. — Захватило — вижу, но ты сам плохо стал понимать мужиков. Снаружи у них тихо, а в умах — удар по царю шибко отозвался! Одно только: свет нужен! Без света блуждает народ!

— Эх! — почти не слушая, продолжал Кирилл, — какие теперь люди пошли. Сами горят и других зажигают! Есть у меня друг в Петербурге… юноша еще, но — какая голова! Часами слушал его — огромное что-то, как река вытекает! И сам вырастаешь, и стыдно делается! Две сестры у него — ах! Какие обе разумницы! Старшая гимназию с золотой медалью кончила! У всей семьи правило такое, чтобы — с медалью!.. бывал я у них. Ну что за люди!