Томас Рид - Всадник без головы

– Очень странно, что Генри опоздал к завтраку, – чуть ли не в десятый раз повторил плантатор.– Неужели он еще спит?.. Нет, Генри никогда не встает так поздно. Но если он даже куда-нибудь ушел, то он должен был услышать рожок... Может быть, он все-таки в своей комнате... Плутон!

– Я здесь, масса Вудли! Вы меня звали?

На Плутона, кроме обязанностей кучера, были возложены также обязанности лакея, прислуживающего за столом.

– Пойди в спальню Генри и, если он там, скажи ему, что мы уже кончаем завтракать.

– Его там нет, масса Вудли.

– Разве ты был у него в комнате?

– Да... нет, я хотел сказать – нет. Я не был у него в комнате, но я был в конюшне – хотел накормить его лошадь, масса Вудли. Нет ее там, не было все утро – я встал чуть свет. И седла нет, и уздечки нет, и массы Генри тоже нет. Он выехал, когда еще все в доме спали.

– Ты в этом уверен? –спросил плантатор, серьезно взволнованный таким сообщением.

– Еще бы нет, масса Вудли! Там в конюшне только лошадь массы Колхауна. Крапчатая бегает в загоне, вороного массы Генри нигде не видно.

– Это еще не означает, что мистера Генри нет в его комнате. Иди сейчас же и посмотри.

– Иду сию же минуту, масса! Увидите, Плутон правду говорит. Молодого джентльмена там нет. Масса Генри там, где его лошадь.

– Ничего не могу понять...– сказал плантатор, когда Плутон вышел из комнаты.–Генри уехал из дому, да еще ночью. Куда же он поехал? Я не могу себе представить, к кому бы он мог поехать в такое позднее время. Он отсутствовал, по словам негра, всю ночь. Наверно, был в форте с молодежью. Надеюсь, не в баре...

– О нет, он, конечно, туда не поедет,– вмешался Колхаун, озадаченный как будто не меньше самого плантатора. Однако он не стал высказывать никаких предположений и ни слова не сказал о сцене, разыгравшейся в саду.

«Надеюсь, Кассий об этом ничего не знает,– подумала Луиза.– Если так, то все может остаться тайной между мной и братом. Я всегда сумею уговорить Генри... Но почему же его до сих пор нет? Я не ложилась всю ночь, ожидая его. Он, наверно, догнал Мориса, и они побратались. Я надеюсь, что это так, хотя местом их примирения мог оказаться и бар. Генри очень воздержан, но под влиянием таких переживаний он мог изменить своим привычкам. И его нельзя за это осуждать, тем более что в таком обществе с ним не случится ничего дурного»

Трудно сказать, как далеко зашли бы размышления Луизы, если бы они не были прерваны появлением Плутона.

Вид у него был такой сосредоточенный, словно он собирался сообщить что-то очень важное.

– Ну что же,– закричал плантатор, не дав ему заговорить,–там он?

– Нет, масса Вудли! – взволнованно ответил негр. – Там его нет, массы Генри нет. Но...– продолжал он нерешительно,-Плутону грустно сказать это... Его лошадь там...

– Его лошадь там? Надеюсь, не в его спальне?

– Нет, масса. И не в конюшне. Она около ворот.

– Его лошадь у ворот? Но почему тебе грустно говорить об этом?

– Потому что, масса Вудли, потому что... лошадь эта массы Генри... потому что вороной...

– Да говори же ты толком, косноязычный! Что «потому что»? Надеюсь, голова у лошади цела? Или, может быть, она потеряла хвост?

– О, масса Вудли, негр не этого боится! Пусть бы лошадь потеряла голову и хвост. Плутон боится, что она потеряла своего всадника.

– Что? Лошадь сбросила Генри? Чепуха, Плутон! Невозможно, чтобы лошадь сбросила такого наездника, как мой сын. Невозможно!

– Я и не говорю, что сбросила. Я боюсь беды похуже этой. Дорогой старый масса, я больше ничего не скажу! Выйдите, пожалуйста, к воротам и посмотрите сами.

Сбивчивая речь Плутона и особенно его тон и жесты встревожили всех: не только плантатор, но и его дочь и племянник быстро встали со своих мест и поспешили к воротам асиенды.

То, что они увидели, могло вызвать лишь самые мрачные предположения.

Один из негров-невольников стоял, держа за уздечку оседланную лошадь. Она была совсем мокрой от ночной росы, и, очевидно, рука грума еще не касалась ее. Лощадь била копытом и храпела, словно она только что спаслась от какой-то страшной опасности. Она была забрызгана чем-то темным – темнее росы, темнее ее шерсти: плечи, передние ноги, седло были в темных пятнах запекшейся крови.

Откуда примчалась эта лошадь?

Из прерии. Негр поймал ее на равнине, когда она с волочащимися между ног поводьями, руководимая инстинктом, бежала домой – к асиенде.

Кому она принадлежала?

Этого вопроса никто не задал. Все знали, что это лошадь Генри Пойндекстера.