Жюльен Грин - Полночь

Дрожь пробежала по плечам парня, он встряхнул головой и одновременно сделал круговое движение рукой, будто от кого-то отмахивался. Локтем отпихнул господина Бернара, качаясь, сделал несколько шагов к двери, пнул ногой комод, состроил гримасу, зевнул и открыл глаза. Веки его медленно поднялись над серо-зелеными зрачками. Затем он потянулся, воздев кулаки к потолку, и, не успев закончить второй зевок, увидел вдруг Элизабет. От удивления так и остался с разинутым ртом и с глупым видом уставился на девушку.

Элизабет не тронулась с места. Стоя у кресла, следила взглядом за юношей словно завороженная. Через несколько секунд Серж, все еще пошатываясь, точно пьяный, подошел к ней, протянул руку и забрал в горсть локон ее лоснящихся черных волос. Элизабет не воспротивилась, но розы на ее щеках уступили место восковой бледности. Волосы в коричневой, чуть ли не черной от загара руке парня шелестели, как сминаемая ткань. Прошло еще несколько мгновений, показавшихся Элизабет нескончаемыми, однако ей все равно хотелось, чтобы мгновения эти длились и чтобы вместе с ними ее не покидала смутная тревога, от которой у нее захватывало дыхание, теперь всему на свете она предпочитала эту непонятную муку, вобравшую в себя столько радости. Ей представлялось, что простыми движениями грубых пальцев Серж забирал себе ее жизнь, и она чувствовала, что сейчас упадет, как вдруг его рука отпустила черный локон.

— Кто это? — спросил он, подбоченясь.

— Элизабет, — хмуро ответил господин Бернар. — Новоиспеченная приверженка всеобщей морали.

— Морали… мсье Эдма, — машинально повторил Серж.

Тут он провел пятерней по своим выгоревшим на солнце и цветом напоминавшим сливочное масло волосам. Светлые на фоне загорелого лица глаза не отрываясь смотрели на оцепеневшую молодую девушку; в этом пристальном взгляде она поочередно прочла любопытство, изумление, легкую насмешку и какое-то непонятное удовольствие. Немного успокоившись, Элизабет снова села в кресло.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил Серж.

Голос у него был приглушенный и с хрипотцой, но приятный; чувствовалось, как он делает над собой усилие, чтобы говорить тихо, хоть это плохо у него получается, ибо он привык драть глотку, как всякий крестьянин, имеющий дело со скотиной.

— Послушай, Серж, — сказал господин Бернар, осушая носовым платком воду на рукаве, — оставь ее в покое и пойди займись обедом. Скажи Аньелю, что посылать за мной не надо, я спущусь сам. Лучше скажи так: «Бедный слепой спустится в столовую сам». И унеси лампу. Бедному слепому она ни к чему.

— Хочешь, пришлю Марселя? — спросил Серж, направляясь к камину.

— Марсель в саду, — сказала Элизабет, подсознательно желая обратить на себя внимание.

Заслышав звуки нежного и робкого голоса, Серж повернулся к девушке, и Элизабет впервые увидела улыбку, внезапно озарившую красивое, чуть насмешливое лицо юноши. И снова она ощутила в груди бешеные толчки и то же самое, что и минуту назад, — сладкое страданье. За то, чтобы увидеть на лице Сержа вот это выражение счастья и восхищенья, она, как ей казалось, отдала бы жизнь. В смятении Элизабет подумала, как хорошо было бы сто раз вот так расставаться с Сержем, лишь бы каждый раз его улыбка говорила ей о его любви к ней. Словно во сне слышала она, как господин Бернар говорил, что Марсель ему не нужен, и жаловался, что у него теперь мокрый рукав — и даже эти слова делали ее счастливой. Две-три секунды все вокруг казалось ей невыразимо прекрасным, потом Серж взял лампу, пошел к двери и вышел в коридор. Что-то в груди ее защемило, будто чья-то рука стиснула ей сердце. Элизабет встала и пошла вслед за Сержем.

Он ждал Элизабет в конце коридора и махнул рукой, подзывая ее к себе, горящую лампу он держал высоко над головой. Девушка, хоть и была очарована, тем не менее немного побаивалась, и первой ее мыслью было вернуться в комнату, из которой только что вышла, но она тут же сочла эту мысль нелепой. В окружающей ее темноте этот юноша, освещенный будничным светом керосиновой лампы, казался ей лучезарным видением. В нерешительности Элизабет прислонилась к стене. Серж снова махнул рукой, на этот раз более властно, а сам с места не тронулся. Тело Элизабет как будто не повиновалось ей, и она вдруг отдала себе отчет в том, что идет к парню с насмешливым и высокомерным лицом, который, однако, улыбался, возможно, оттого, что видел, как быстро она ему повинуется.

Когда Элизабет подошла к нему, он взял ее за руку и шепотом велел следовать за ним. Они вместе пересекли площадку и спустились этажом ниже. Там молодой человек вдруг задул лампу и затащил Элизабет в самый темный угол. Тут она увидела качающийся свет в конце коридора, затем — огромную тень на потолке, наконец показалась мадемуазель Эва в длинном светло-голубом платье со свечой, пламя которой трепетало и грозило вот-вот погаснуть. Иностранка прошла по диагонали через лестничную площадку и миновала Сержа и Элизабет, не заметив их; она шла широким скользящим шагом, слегка раскачиваясь, словно в танце, а когда ступила на лестницу, начала напевать что-то вполголоса.