Мы лежали въ травѣ, совсѣмъ одурѣвъ, и прислушивались, но все было тихо, только сердце стучало у насъ въ груди. Тамъ, подъ смоковницами, лежало что-то страшное; намъ казалось, что у насъ подъ бокомъ привидѣніе… Мѣсяцъ поднялся какъ бы изъ подъ самой земли, такой огромный, круглый и яркій, и смотрѣлъ изъ-за вѣтокъ, точно лицо человѣческое изъ-за тюремной рѣшетки. Вокругъ насъ вставали темныя тѣни, вились какія-то бѣлыя клубья и всюду господствовала глубокая тишина, страшная, жуткая, какъ на кладбищѣ… Вдругъ Томъ шепчетъ мнѣ:
— Смотри… что это?
— Не надо, говорю я. И чего ты пугаешь такъ невзначай? Я и такъ чуть уже не умеръ отъ страха.
— Смотри, тебѣ говорятъ! Къ намъ кто-то идетъ… Оттуда, изъ подъ смоковницъ.
— Томъ, молчи!
— И какой громаднѣйшій!
— О, Господи… Господи… помилуй!.
— Молчи самъ теперь… онъ сюда направляется.
Томъ былъ въ такомъ волненіи, что едва могъ прошептать это. И я посмотрѣлъ… не могъ удержаться отъ этого. Мы оба приподнялись на колѣни, упершись подбородками въ плетень и стали смотрѣть, едва дыша. Что-то близилось по дорогѣ, но тѣнь отъ деревьевъ мѣшала намъ видѣть, что это такое, до тѣхъ поръ, пока это не поровнялось съ нами… Тутъ оно вступило въ пространство, ярко освѣщенное мѣсяцемъ… и мы такъ и повалились назадъ: это была тѣнь Джэка Денлапа!
Минуты съ двѣ мы не могли и пошевелиться; потомъ видѣніе исчезло, и мы заговорили шепотомъ. Томъ сказалъ:
— Онѣ всегда бываютъ неясныя, точно изъ дыма сотканныя. Можетъ быть, и дѣлаются изъ тумана… а это была не такая!
— Не такая, — подтвердилъ я. — Я отлично видѣлъ бакенбарды и очки.
— Да, и можно было тоже хорошо разсмотрѣть цвѣта на его маскарадномъ нарядѣ… Брюки клѣтчатыя, зеленыя съ чернымъ.
— Жилетъ изъ бумажнаго бархата, пунсовый съ желтыми клѣточками…
— Кожаныя штрипки у панталонъ… и еще одна изъ нихъ болталась, незастегнутая…
— Да и эта шляпа…
— Что за странная шляпа для тѣни!
Надо вамъ сказать, что тогда только-что вошли въ моду такія шляпы: черныя, высокія, вродѣ дымовой трубы, твердыя, негнущіяся и съ круглымъ дномъ… точно обрубокъ сахарной головы.
— Не замѣтилъ ты, Геккъ, волосы у него тѣ же?
— Нѣтъ… Или замѣтилъ?.. То кажется мнѣ, что да, то опять нѣтъ…
— Я не замѣтилъ, но что касается саквояжа, я очень хорошо видѣлъ его.
— И я. Но къ чему тѣни имѣть саквояжъ?
— Вотъ на! Не хотѣлъ бы я быть такимъ дуракомъ, будь я на твоемъ мѣстѣ, Геккъ Финнъ. Все, что было у человѣка, то и его тѣни принадлежитъ. Имъ надо имѣть свои вещи, какъ и всѣмъ другимъ. Ты видишь же, что платье у привидѣнія обратилось въ такое же вещество. Почему же не обратиться и саквояжу? Это понятно, я думаю.
Онъ былъ правъ. Я не могъ ничего возразить. Въ это время мимо насъ прошелъ Билли Уитерсъ съ своимъ братомъ Джэкомъ. Джэкъ говорилъ:
— Какъ ты думаешь, что такое онъ тащилъ?
— Не знаю… а только что-то тяжелое.
— Да, едва справлялся. Вѣрно это какой-нибудь негръ, который укралъ ржи у стараго пастора Силаса.
— Такъ и я думаю. Оттого я и виду не подалъ, что подмѣтилъ его.
— И я тоже!
Они оба захохотали и пошли, такъ что мы не слышали болѣе ничего, но изъ сказаннаго было уже видно, до чего сталъ непопуляренъ старый дядя Силасъ. Никогда эти люди не позволили бы негру обворовывать кого бы то ни было такъ безнаказанно!
Тутъ заслышались намъ и другіе голоса, сначала невнятно, потомъ все громче и громче, въ перемежку съ хохотомъ. Это шли Пэмъ Бибъ и Джимъ Лэнъ. Джимъ спрашивалъ:
— Кто?.. Юпитеръ Денлапъ?
— Да.
— Не знаю… Но думаю такъ. Я видѣлъ, какъ онъ копалъ землю, съ часъ тому назадъ, при закатѣ… вмѣстѣ съ пасторомъ. Онъ сказалъ, что не вырваться ему въ этотъ вечеръ, но собаку его мы можемъ взять, если хотимъ.
— Самъ онъ усталъ, вѣроятно.
— Полагаю… трудится такъ.
— Что и говорить!
Они разсмѣялись и прошли. Томъ сказалъ, что лучше всего пойти слѣдомъ за ними, потому что это по дорогѣ и намъ будетъ не такъ страшно встрѣтить опять тѣнь, если мы не одни. Мы такъ и сдѣлали, направляясь прямо къ дому.
Происходило это вечеромъ второго сентября, въ субботу. Я никогда не забуду этого числа, и вы увидите скоро, почему я такъ говорю.
Трусимъ мы такъ вслѣдъ за Джимомъ и Лэмомъ и поровнялись, наконецъ, съ заднимъ заборчикомъ, у котораго стояла хибарка стараго негра Джима (онъ тутъ и былъ схваченъ, послѣ чего мы его освободили), собаки высыпали намъ навстрѣчу и стали вертѣться около насъ въ знакъ привѣтствія; въ домѣ виднѣлся огонь, стало быть, намъ не было уже страшно и мы хотѣли перелѣзть черезъ изгородь, но Томъ шепнулъ мнѣ:
Читать дальше