Уильям Фолкнер - Избранное

Он слез с козел и привязал лошадей. Довольный сделанным выговором и ликуя оттого, что ему удалось настоять на своем, Саймон умолк, а затем, рассматривая автомобиль с любопытством и некоторой долей высокомерия, слегка окрашенного почтительной завистью, завел светскую беседу с шофером. Однако ненадолго, ибо на кухне этого дома у Саймона имелись сестры во Христе, и вскоре он вышел во двор, по усыпанной гравием дорожке обогнул дом и направился к заднему крыльцу. Когда он проходил под окнами, до него донесся шум вечеринки — бесконечное нечленораздельное щебетанье, которому способны неустанно предаваться белые дамы и которое они, очевидно, считают непременным (или неизбежным) атрибутом приятного времяпрепровождения. То обстоятельство, что на вечеринке играли в карты, не показалось Саймону ни парадоксальным, ни странным, ибо время и многолетний богатый опыт приучили его снисходительно относиться к причудам белых, а также дам любого цвета кожи.

Житель холмов построил свой дом так близко к улице, что большая часть прежней лужайки и росших на ней прекрасных старых деревьев оказалась на заднем дворе. Прежде здесь были в беспорядке разбросаны лагерстремии, чубушник, кусты сирени и жасмина, а заборы и деревья оплетала жимолость, но после того как первый дом сгорел, кусты буйно разрослись и превратили запущенный сад в непролазные ароматные джунгли — их облюбовали дрозды и пересмешники, а весенними и летними вечерами здесь допоздна засиживались юноши и девушки, любуясь летающими светлячками и слушая хор козодоев и мелодичные тремоло ушастой совы. Потом житель холмов купил этот участок, разредил сад, чтобы, по деревенскому обычаю, построить свой дом вплотную к улице, расчистил джунгли, побелил известью оставшиеся деревья, а между их призрачными стволами возвел заборы вокруг конюшни, птичника и свинарника. Он прожил здесь недолго и потому не успел узнать о существовании гаражей.

От стерильного запустения времен его владычества теперь почти ничего не осталось; новый хозяин участка насадил еще больше кустов — жасмина, чубушника и вербены, расставил под ними зеленые металлические столики со стульями, вырыл пруд и устроил теннисный корт.

Саймон скромно, но уверенно прошагал по саду, и лишенная согласных струя женской болтовни внесла его на кухню, где тощая женщина в траурном фиолетовом тюрбане подносила ко рту густо намазанный майонезом кусочек печенья, а вторая, огромная как гора, в грязном фартуке, выдававшем ее ремесло, прихлебывала с блюдечка растаявшее мороженое, и обе уставились на него во все глаза.

— Я его на улице встретила, и уж так он плохо вы глядит, совсем на себя не похож, — говорила гостья, но при появлении Саймона женщины прервали свой раз говор и радушно его приветствовали.

— Да неужто это братец Строзер! — хором воскликнули они. — Проходите, пожалуйста, братец Строзер. Как вы поживаете?

— Плохо, дамочки, плохо, — отвечал Саймон. Он снял шляпу, отлепил от губы окурок сигары и запрятал его в шляпу. — Очень у меня в спину стреляет. А вы, надеюсь, здоровы?

— Здоровы, братец Строзер, спасибо, — отозвалась гостья.

По приглашению хозяйки Саймон подвинул стул к столу.

— Что будете кушать, братец Строзер? — гостеприимно осведомилась хозяйка. — Есть гарнир, что гости не доели, немного холодного шпината да еще вот остатки мороженого.

— Я, пожалуй, съем немножко мороженого да шпината, сестрица Рейчел, — отвечал Саймон. — А парадные обеды мне уже нынче не по зубам.

Рейчел с величественной медлительностью поднялась, проковыляла к буфету и достала оттуда деревянную тарелку. Она была одной из лучших кухарок в Джефферсоне, и ни одна хозяйка никогда бы и заикнуться не посмела насчет светских приемов у нее на кухне.

— Вот это мужчина так мужчина! — воскликнула гостья. — В ваши годы кушать мороженое!

— Я уж скоро шестьдесят лет как мороженое кушаю, — сказал Саймон. — Не вижу никакой причины, чтобы теперь вдруг перестать.

— Правильно, братец Строзер, — согласилась хозяйка, ставя перед ним тарелку. — Кушайте мороженое, когда вам подают. Минуточку, я сейчас… Послушай, Мелони, — прервала она свою речь, когда молодая светлокожая негритянка в кокетливом белом фартучке и наколке внесла на подносе гору тарелок с остатками съедобных сооружений, скопированных с картинок в дамских журналах и лишенных питательности, которыми гости портили себе аппетит перед ужином. — Мелони, душенька, подай братцу Строзеру вазочку мороженого.