Уильям Фолкнер - Избранное

— Сэр! Что вы хотите делать? — вскричал он.

Стюарт осадил взвившегося на дыбы коня, и в эту минуту позади грохнул второй залп, рассыпался нестройными хлопками, грохнул еще раз, а тем временем шум справа приближался и нарастал.

— Пустите, Алан. Он мой друг, — сказал Стюарт.

Но офицер вцепился в узду.

— Слишком поздно! — вскричал он. — Сарториса всего лишь убьют, вас же возьмут в плен.

— Вперед, прошу вас, сэр, — вмешался пленный майор. — Что значит один человек против возрожденной веры в человечество?

— Ради Бога, подумайте о Ли, генерал! — взмолился адъютант. — Вперед! — скомандовал он отряду и, пришпорив свою лошадь, увлек за собой генеральского коня, между тем как позади выскочил из леса кавалерийский отряд янки.

— Итак, — закончила тетушка Дженни, — мистер Стюарт поехал вперед, Баярд вернулся за этими самыми анчоусами, а вся армия Поупа стреляла ему вслед. С воплем: «А-а-а-а! А-а-а-а! За мной, ребята!» — он взлетел на холм, перепрыгнул через накрытый для завтрака стол, ворвался в разоренную палатку с провиантом, и тут повар, который прятался за сваленными в кучу припасами, вскинул руку и выстрелил ему в спину из дерринджера [2] Дерринджер — короткоствольный крупнокалиберный пистолет, названный по имени изобретателя. Здесь и далее примечания переводчиков. .

— Мистер Стюарт с боем прорвался обратно и вернулся в лагерь, потеряв всего двух человек. Он всегда лестно отзывался о Баярде. Он говорил, что Баярд был хорошим офицером и отменным кавалеристом, но что он был слишком безрассуден.

Они еще немного посидели, освещенные огнем камина. Пламя металось и трещало, искры яростным вихрем взмывали в трубу, и короткая жизнь Баярда Сарториса метеором пронеслась по темному полю их общих воспоминаний и невзгод, осветив его скоротечным ослепительным блеском, и, как беззвучный удар грома, угасая, оставила за собой какое-то сумрачное сиянье. Гость, инженер-шотландец, молча сидел и слушал. Потом он заговорил:

— Когда он поскакал назад, он ведь не был твердо уверен, что там есть анчоусы?

— Майор-янки сказал, что они там есть, — отозвалась тетя Дженни.

— Да, — задумчиво протянул шотландец. — А мистер Стюарт и в самом деле вернулся на следующий день, как он писал в своей записке?

— Он вернулся в тот же вечер искать Баярда, — отвечала тетя Дженни.

Пепел, мягкий, как розовые перья, тлеющими чешуйками падал на дно камина, постепенно принимая нежнейший сероватый оттенок. Джон Сарторис, наклонился к огню и помешал пылающие угли стволом трофейного ружья.

— По-моему, это была самая отчаянная армия на свете, — сказал он.

— Да, — согласилась тетя Дженни. — А Баярд был самый отчаянный парень во всей этой армии.

— Да, — задумчиво подтвердил Джон Сарторис. — Баярд был изрядный сумасброд.

Шотландец заговорил снова.

— Этот мистер Стюарт, который назвал вашего брата безрассудным, кто он, собственно, был?

— Он был генерал от кавалерии Джеб Стюарт, — ответила тетя Дженни. Некоторое время она задумчиво смотрела в огонь, и ее бледное суровое лицо на мгновение стало кротким и нежным. — У него было какое-то странное чувство юмора, — сказала она. — Самым забавным зрелищем на свете он считал генерала Поупа в ночной сорочке. — Она снова погрузилась в воспоминания о чем-то далеком, скрытом за розовыми зубчатыми стенами пылающих углей. — Несчастный, — промолвила она, а потом спокойно добавила: — В пятьдесят восьмом году я танцевала с ним вальс в Балтиморе. — И голос ее был гордым и тихим, как флаги в пыли.

Но теперь дверь была закрыта, и свет, едва проникавший сквозь разноцветные стекла, был окрашен в густые сумрачные тона. Слева от Баярда находилась комната его внука, та самая комната, где в октябре прошлого года умерли жена и ребенок его внука. Он помедлил у двери, потом тихонько отворил ее. Ставни были закрыты, и в комнате стояла немая тишина нежилого помещения, и он снова закрыл дверь, в рассеянности, свойственной глухим, тяжелой поступью вошел в свою спальню и по привычке с грохотом захлопнул за собою дверь.

Он сел, снял ботинки, которые два раза в год изготовляла ему по мерке фирма в Сент-Луисе, в носках подошел к окну и глянул на свою оседланную кобылу, которая была привязана к шелковице на заднем дворе, и на поджарого, как гончая, юношу-негра, в картинной неподвижности застывшего рядом. Из кухни, которой из этого окна не было видно, то замирая, то нарастая в бесконечной печали, вливался в ленивую тишину неслышный Баярду голос Элноры.