Уильям Фолкнер - Избранное

— Что сталось с этими деньгами? — полюбопытствовала мисс Дженни. — Они и в самом деле у тебя были?

— Это они так говорят, — отвечал Саймон.

— Что ты с ними сделал?

— Не тревожьтесь, — успокоил ее Саймон. — Я вроде бы отдал их взаймы.

— Держу пари, что так оно и есть, — сухо сказала мисс Дженни. — Держу пари, что они у тебя долго не задержались. Эти люди заслуживают того, чтобы навсегда лишиться своих денег, раз они дали их тебе на сохранение. Кому ты их дал взаймы?

— О, мы с полковником это давным-давно уладили, — небрежно отвечал Саймон.

Старый Баярд снова протопал по холлу и появился на веранде, размахивая чеком.

— Берите! — скомандовал он. Проповедник подошел к перилам, взял чек, сложил его и сунул себе в карман. — И если у вас хватит ума еще раз дать ему деньги, не вздумайте снова являться ко мне, слышите? — Он бросил яростный взгляд на депутацию, потом на Саймона. — В следующий раз, когда ты украдешь деньги и придешь просить, чтоб я их заплатил, я велю тебя арестовать и самолично отдам тебя под суд. Выведи отсюда этих черномазых!

Депутация дружно двинулась было с места, но проповедник повелительным жестом ее остановил и еще раз посмотрел на Саймона.

— Дьякон Строзер, — провозгласил он, — в качестве посвященного в духовный сан пастыря бывшей первой баптистской церкви и вновь призванного пастыря имеющей быть построенной второй баптистской церкви, а также председателя сего комитета я восстанавливаю вас в должности дьякона вышеозначенной имеющей быть построенной второй баптистской церкви. Аминь. Полковник Сарторис и милостивая государыня, доброго здоровья.

И с этими словами он повернулся и увел свой комитет со сцены.

— Слава богу, мы теперь можем выкинуть все это из головы, — сказал Саймон и, удовлетворенно кряхтя, опустился на верхнюю ступеньку веранды.

— Запомни, что я тебе сказал, — угрожающим тоном проговорил старый Баярд. — Еще один раз…

Но Саймон уже поворачивал голову в ту сторону, куда проследовал церковный совет.

— Смотрите, — сказал он. — Чего же им теперь-то надо?

Оказалось, что члены комитета вернулись и робко выглядывают из-за угла.

— Ну, чего вам еще? — вопросил старый Баярд.

Они снова попытались вытолкнуть вперед брата Мура, но он на этот раз одержал над ними верх. Наконец заговорил проповедник:

— Вы забыли сорок центов, белый человек.

— Что?!

— Он говорит, что вы должны им еще сорок центов! — прокричал Саймон.

Старый Баярд в ярости завопил, мисс Дженни зажала руками уши, а члены комитета в почтительном ужасе, вращая глазами, слушали, как старый Баярд, взмыв на недосягаемую высоту, обрушился оттуда на Саймона.

— Отдай им эти сорок центов и убери их отсюда! — кричал он. — А если ты еще раз посмеешь привести их сюда, я всю вашу шайку кнутом разгоню!

— Господи боже мой, полковник, вы же сами знаете, что у меня никаких сорока центов нету. Неужели они не могут обойтись без них, раз уже им все остальное отдали?

— Неправда, они у тебя есть, — сказала мисс Дженни. — Вчера я заказала тебе башмаки, и у тебя осталось полдоллара.

Саймон с обидой и изумлением глянул на нее.

— Отдай им деньги, — приказал старый Баярд.

Саймон медленно сунул руку в карман, вытащил полдоллара и стал медленно вертеть монету на ладони.

— А вдруг эти деньги мне понадобятся, полковник, — возразил он. — Уж их-то они могли бы мне оставить.

— Отдай им деньги! По-моему, ты можешь уплатить хотя бы эти сорок центов! — проревел старый Баярд.

Саймон нехотя поднялся, и проповедник подошел к нему.

— А где же десять центов сдачи? — спросил Саймон и не расставался со своей монетой до тех пор, пока ему не вручили две монеты по пять центов. После этого комитет удалился.

— Ну а теперь говори, куда ты девал эти деньги, — сказал старый Баярд.

— Дело было так, сэр, — с готовностью начал Саймон. — Я отдал эти деньги взаймы.

Мисс Дженни встала.

— О господи, опять все сначала! — проговорила она уходя. Сидя у освещенного солнцем окна своей комнаты, она еще долго слышала, как в дремотном субботнем воздухе то поднимался, то снова затихал яростный рев старого Баярда и мягкий, вкрадчивый голос Саймона.

В саду оставалась еще одна роза, одна-единственная роза. Она продолжала цвести в эти безотрадные дни позднего лета, и, хотя виргинская хурма давно уже вывесила свои миниатюрные солнца на украшенных фестонами ветвях, между тем как амбровое дерево, клен и гикори уже две недели красовались в золотисто-алом уборе, хотя мороз уже дважды обводил своим белым карандашом травинки, среди которых, подобно восьмидесятилетним старцам, сидели на корточках деды кузнечиков, а солнечные полдни благоухали ромашкой, она все еще цвела — перезрелая, величественно яркая, как угасающая бутафорская звезда. Эти дни мисс Дженни работала в саду, надев теплый свитер, и в ее запачканной землею перчатке поблескивал садовый совок.