Уильям Фолкнер - Избранное

— Хелло, мистер Сноупс, — весело сказал мальчик, вставая.

Сноупс зашагал дальше, вошел за решетку и приблизился к кассиру.

— Рес, — сказал он, с трудом ворочая языком, — дай мне пять долларов.

— Что?

— Дай мне пять долларов, — снова прохрипел он.

Кассир дал ему деньги, сделал запись на листке бумаги и положил в лежавшую на столе папку.

Мальчик подошел к окошечку, но Сноупс не остановился, и мальчик, шаркая босыми ногами по линолеуму, последовал за ним.

— Я заходил к вам вчера вечером, но вас не было дома, — сказал он.

Потом он поднял голову, но, увидев лицо Сноупса, взвизгнул и бросился бежать. Сноупс поймал его за комбинезон и потащил через комнату к двери, выходящей на пустырь. Мальчик корчился, извивался и наконец безвольно повис в руке Сноупса, не переставая кричать от ужаса, а тот, силясь выговорить что-то дрожащим от ярости голосом, другой рукой пытался засунуть ему в карман деньги. Наконец это ему удалось, и тогда он выпустил мальчика, и тот, шатаясь, встал на ноги и стремглав помчался прочь.

— За что ты его так? — полюбопытствовал кассир, когда Сноупс вернулся к своему столу.

— За то, что он сует нос не в свои дела, — отрезал Сноупс, опять открывая бухгалтерскую книгу.

Проходя по безлюдной площади, он посмотрел на светящийся циферблат часов. Десять минут двенадцатого. Нигде ни души, и только в дверях освещенного вестибюля почты маячила одинокая фигура полисмена.

Он свернул с площади и медленно пошел под дуговыми лампами, один на всю улицу, и тень, повторяя размеренный ритм его шагов, следовала за ним из тьмы в яркие пятна света и снова во тьму. Завернув за угол, он очутился в еще более тихой улочке и вскоре вошел в переулок между густыми, выше человеческого роста зарослями жимолости, наполнявшими ночной воздух сладким ароматом. В переулке было темно, и он ускорил шаг. По обеим сторонам над кустами жимолости поднимались верхние этажи домов, кое-где среди темных деревьев светились окна. Стараясь держаться ближе к изгородям, он быстро шел вперед, теперь уже мимо задних дворов. Вскоре на фоне бледного неба возник еще один дом и сплошной ряд кедров, и, прокравшись вдоль каменной стены, он очутился перед гаражом. Здесь он остановился, нагнулся, нашарил в густой траве шест, поднял его и прислонил к стене. Затем с помощью шеста залез на стену, а с нее на крышу гаража.

В доме было темно, и он тотчас же соскользнул на землю, прошмыгнул по лужайке и остановился под одним из окон. Откуда-то с фасада пробивался свет, но из дома не доносилось ни шороха, ни звука, и, притаившись, словно загнанный зверь, он постоял, прислушиваясь и беспрерывно бросая взгляды по сторонам.

Он подсунул под раму нож, рама легко подалась, он приподнял ее и прислушался снова. Затем одним быстрым движением забрался в комнату и, согнувшись, присел. Опять ни звука, кроме глухих ударов его сердца. Сомнений не было — дом производил безошибочное впечатление временно покинутого жилья. Он вытащил носовой платок и вытер губы.

В соседней комнате горел свет, и он пошел туда. В конце этой комнаты была лестница, и, торопливо взобравшись наверх, он нащупал в темноте стену и дверь. Дверная ручка легко повернулась в его пальцах.

Это была та самая комната, он ее сразу узнал. Во всем ощущалось ее присутствие, и некоторое время сердце его глухо стучало где-то прямо в горле и все тело сотрясалось от вожделения, отчаянья и ярости. Наконец он взял себя в руки: он должен сейчас же уйти. Ощупью пробравшись к кровати, он зарылся лицом в подушки, корчась и испуская сдавленные стоны, как раненое животное. Но надо было уходить, и он поднялся и снова стал ощупью пробираться по комнате. Свет теперь едва теплился у него за спиной, и вместо двери он наткнулся на комод и некоторое время постоял, ощупывая его обеими руками. Потом выдвинул один ящик и начал в нем рыться. Ящик был наполнен слегка надушенным тонким бельем, но различить отдельные предметы на ощупь он не мог.

Он нашел в кармане спичку, чиркнул, прикрыл ее ладонью, выбрал какую-то мягкую вещь и в угасающем свете обнаружил в углу ящика пачку писем. Мгновенно узнав их, он уронил догоревшую спичку на пол, вытащил письма из ящика, сунул в карман, положил в ящик только что написанное им письмо, постоял еще немного, прижимая к лицу смятую ткань, до тех пор, пока какой-то звук не заставил его поднять голову и прислушаться. Во двор въезжал автомобиль, и, когда он подбежал к окну, свет фар промелькнул под ним, осветил открытый гараж, и он в ужасе присел на корточки возле окна. Потом кинулся к двери, опять остановился и присел, в нерешительности пыхтя и урча.