Александр Хьелланн - Гарман и Ворше

Ракел со свойственной ей проницательностью легко поняла маленькую кузину и скоро убедилась, что в этой девушке «нет ничего особенного», — она только грустила и скучала о чем-то, но без всяких намерений действовать, совершить что-то значительное. Поэтому Ракел предоставила Мадлен идти своим путем. Между ними установились отношения, какие могут быть между взрослым и ребенком: дружелюбные, но без всякой близости.

Фру Гарман тоже была не особенно благосклонно настроена к новой гостье, потому что вопрос о ее приезде был решен без участия и согласия фру Гарман. И даже добрая йомфру Кордсен вначале отпугивала Мадлен своей сухой высокой фигурой и накрахмаленными чепчиками.

Что касается портнихи Гарманов, то это было бледное, хилое существо, со странными большими робкими глазами, которые постоянно словно молили о прощении. Она еще сохранила следы былой красоты, но выглядела увядшей и подавленной. Щеки у нее были впалые — было заметно, что многих зубов уже не хватает.

Мадлен в первые дни почти все время проводила с портнихой, так как раз она уже приехала, то ее следовало, как говорила фру Гарман, одеть «в стиле дома», а потому консул дал йомфру Кордсен соответствующее распоряжение. Для Мадлен, которая чувствовала себя очень одинокой, было утешением, что она может быть ласковой с этой маленькой запуганной женщиной и выказать ей свою дружбу.

Однажды вечером, когда портниха уже ушла, Мадлен спросила о ней йомфру Кордсен. Экономка пристально поглядела на Мадлен и ответила, что Марианна — внучка старого Андерса, работающего на верфях. Несколько лет тому назад у нее был ребенок. Жених ее, сказала йомфру Кордсен, опять строго взглянув на Мадлен, уехал в Америку, а ребенок умер. Так как раньше она служила в Сансгоре, Гарманы помогли ей материально; она научилась шить и теперь постоянно работает в доме.

Большего Мадлен не узнала, да и не расспрашивала, и йомфру Кордсен совершенно успокоилась.

Ведь то, что старая дама рассказала Мадлен, было довольно далеко от истины. В истории портнихи скрывалась одна из семейных тайн Гарманов, а охранять эти тайны йомфру Кордсен считала делом своей жизни.

Марианна, возвращаясь вечером домой, думала именно об этом прошлом. Мысль о нем никогда не оставляла ее.

Но доброта и приветливость фрекен Мадлен, такой непохожей на остальных Гарманов, с особенной яркостью оживила это прошлое. Девушка была уверена, что Мадлен еще не знала о ее позоре; она не могла допустить и мысли, чтобы, узнав об этом, фрекен Гарман оставалась такой же милой и ласковой, и с ужасом думала, что кто-нибудь расскажет Мадлен обо всем. Ведь людей, которые могли рассказать, было не мало! Но никто не знал, сколько страданий она перенесла.

И теперь, когда она шла домой, перед нею вставали скорбные картины ее несчастья. Она вспомнила сперва, как красив был он — сын хозяина фирмы, когда только что возвратился домой из-за границы, когда еще не было и речи о его женитьбе на дочери амтмана; как долго и настойчиво он уговаривал ее и как долго она сопротивлялась. А потом — этот страшный день… Ее позвали в контору, к консулу. Для Марианны так и осталось тайной, как хозяин узнал обо всем. Ведь был только один человек, кто мог кое о чем догадываться, — йомфру Кордсен. Еще менее она понимала, как она-то сама позволила себя уговорить или принудить, почему она вообще согласилась на то, что потом произошло! Но ведь разве мог кто-нибудь противиться воле консула! И вот ее выдали замуж за Кристиана Кюкс… Это было самое тяжелое, что она пережила. Он уехал в Америку. Ребенок родился и был назван Кристианом. Затем она ясно помнила только ту ужасную ночь, когда ребенок умирал. Все другие воспоминания теснились неясно, как тяжелые серые тучи.

Она думала, что позор убьет ее. Нет. Он только терзал ее всю жизнь. В Сансгор, куда она дала себе слово никогда не заглядывать, она вынуждена была ходить каждый день, и каждый раз, когда встречала кого-нибудь «из них», в особенности фру Фанни, у нее замирало сердце. Но все они были с нею так холодны, так спокойны, словно ни о чем не знали или даже словно все то, что было, вообще их не касалось. Много раз встречала она и его. Вначале оба они быстро проходили мимо, но позже он как будто позабыл обо всем случившемся и каждый раз любезно приветствовал ее тем же прежним знакомым голосом: «Добрый день, Марианна!»

Казалось, эти люди жили за могучей стеной и маленькая судьба ее просто разбилась об эту стену, как хрупкое стекло.