— У меня тут семья…
— Висконти вам не родня. И он не вашего поля ягода, Генри.
— Моя тетя…
— Подумаешь — тетя. Тетя не мать. — Мотор у него никак не желал заводиться. — Пора бы дать мне машину поновее. Так подумайте, Генри.
— Подумаю.
Когда я вернулся в дом, мистер Висконти хохотал, а тетушка смотрела на него с неодобрением.
— Что такое?
— Я сказала, что десять тысяч долларов слишком малая цена за Леонардо.
— Но ведь Леонардо ему не принадлежал, — возразил я. — И вдобавок он получил безопасность. Дело закрыто.
— Мистера Висконти не волнует безопасность.
— Послезавтра отправляется обратно пароход, и ОʼТул отсылает на нем Вордсворта. Он хочет, чтобы я тоже уехал.
— Она считает, что надо было просить вдвое больше, — проговорил мистер Висконти. — За Леонардо.
— Да, считаю, — сказала тетушка.
— Но это вовсе не подлинный Леонардо. Это копия. Потому-то немцы и арестовали князя. — Мистер Висконти слегка задыхался от смеха. — Копия безупречная. Князь боялся грабителей и держал оригинал в банке. К несчастью, в банк попала американская бомба. И никто, кроме князя, не знал, что подлинный Леонардо уничтожен вместе с банком.
— Но если копия была так совершенна, каким образом гестапо догадалось? — спросил я.
— Князь был очень стар, — сказал мистер Висконти с законной гордостью восьмидесятилетнего. — Когда я зашел к нему по просьбе маршала — он послал меня за обещанной картиной, — князь сказал мне, что это всего лишь копия, но я ему не поверил. И тогда он мне кое-что показал. Если посмотреть в лупу на шестерню землечерпалки, то можно разглядеть инициалы копииста, написанные зеркальным способом. Я сохранил чертеж на память о князе — ведь он мог когда-нибудь и пригодиться.
— Вы и сообщили в гестапо?
— Я боялся, что они, чего доброго, дадут чертеж на экспертизу, — ответил мистер Висконти. — А ему оставалось жить недолго. Он был очень стар.
— Как вы сейчас.
— Ему не для чего было жить, а у меня есть ваша тетушка.
Я взглянул на тетушку Августу. Уголок рта у нее подергивался.
— Вы поступили очень дурно, — только и сказала она. — Очень-очень дурно.
Мистер Висконти встал и, взяв фотографию Фритауна, изорвал ее на мелкие клочки.
— А теперь — на заслуженный отдых.
— Я же хотела отослать ее Вордсворту, — запротестовала было тетушка. Но мистер Висконти обнял ее за плечи, и они начали подниматься рядышком по мраморной лестнице, как пара стариков, которые сохраняют любовь друг к другу на протяжении всей долгой и многотрудной жизни.
— Они мне вас описали как аспида, — сказал я мистеру Висконти.
— Неужели?
— Собственно, описание это исходило не от детективов, а от шефа Римской полиции.
— Фашист.
— В сорок пятом году?
— Значит, коллаборационист.
— Но война уже окончилась.
— Все равно коллаборационист. Одни всегда сотрудничают с победителями, а другие поддерживают потерпевших поражение.
Опять слова его прозвучали как цитата из Макиавелли.
Мы пили с ним шампанское в саду, поскольку в доме в данный момент находиться было невозможно. Какие-то люди вносили мебель. Лазали по приставным лестницам. Монтеры чинили проводку и вешали люстры. Тетушка руководила всем.
— Я предпочел бегство новому виду коллаборационизма, — продолжал мистер Висконти. — Нельзя предугадать, кто победит в конечном счете. Коллаборационизм — временный путь. Не то чтобы меня очень волновал вопрос безопасности, но хотелось бы уцелеть. Вот если бы Questore [188] Комиссар полиции (итал.).
описал меня как крысу, у меня не возникло бы никаких возражений. Я испытываю глубочайшую симпатию к крысам. Будущее мира зависит от крыс. Бог, как я его понимаю, создал целый ряд вариантов на тот случай, если какие-то из прототипов погибнут. В этом и есть сущность эволюции. Один вид выживет, другой вымрет. Мне совершенно непонятно, почему протестанты так ополчились против дарвиновской идеи. Быть может, если бы он сосредоточился на эволюции лишь овец и коз, это больше отвечало бы их религиозному чувству.
— Но крысы… — начал было я.
— Крысы — высокоинтеллектуальные существа. Когда мы хотим узнать что-то новое о человеческом организме, мы экспериментируем на крысах. И в одном отношении крысы, бесспорно, впереди нас — они живут под землей. Мы начали осваивать подземный образ жизни лишь во время последней войны. А крысы уже не одну тысячу лет понимают опасность жизни на поверхности. Когда взорвут атомную бомбу, крысы уцелеют. Какой им достанется изумительно пустой мир! Надеюсь, все-таки у них хватит ума не вылезать наверх. Представляю, как быстро пойдет их развитие. Будем надеяться, они не повторят нашей ошибки и не изобретут колеса.
Читать дальше