Грэм Грин - Избранное

— Чем он занимается, тетя Августа? Он актер?

— Он пишет стихотворные драмы.

— И может на это прожить?

— Мистер Висконти положил на его имя немного денег перед войной. К счастью, в швейцарских франках. Еще я подозреваю, что он берет деньги у женщин.

— Довольно отвратительно в его возрасте, — сказал я.

— Но он может заставить женщину смеяться. Посмотри, как смеется Тули. Отец такой же. Это лучший способ завоевать женщину, Генри. Женщины мудрее мужчин. Они знают, что надо занять чем-то промежуток от одного соития до другого. В моей молодости женщины почти не курили. Осторожней, не попади под тележку!

В голове все еще шумела зловредная травка.

— Он родился, очевидно, когда вы уже познакомились с мистером Висконти?.. Вы мать его тоже знали?

— Не очень хорошо.

— Судя по нему, она была красивая женщина.

— Я плохой судья. Я ее терпеть не могла, она меня тоже. Марио всегда считал меня своей настоящей матерью. Мистер Висконти называл ее белокурой коровой. Она была немка.

Марио Висконти заказал saltimbocca Romana [119] Мясное блюдо — телятина с ветчиной, — приготовленное особым образом. на каждого и бутылку фраскати. Тетушка заговорила с ним по-итальянски.

— Простите нас, — сказала она, — но Марио не говорит по-английски, а мы с ним очень давно не виделись.

— Вы говорите по-итальянски? — спросил я Тули.

— Ни единого слова.

— Но, как мне показалось, вы оживленно беседовали.

— Все без слов было понятно.

— Что именно?

— Ну, я ему вроде как понравилась. Что значит cuore? [120] Сердце (итал.).

Я с негодованием поглядел на Марио Висконти и увидел, что он рыдает. Он непрерывно говорил, помогая себе жестами, и один раз даже поднял и подержал над головой зонтик. В короткие интервалы между фразами он успевал отправить в рот большие порции saltimbocca Romana. Он низко наклонял над тарелкой свою красивую голову, так что вилка совершала короткий путь туда и обратно, а слезам было недалеко падать. Тетушка дала ему свой тонкий кружевной платочек, он приложил его к глазам, а затем сунул в верхний карман пиджака, кокетливо выпустив кончик с рюшем. Потом ему почему-то разонравилось вино, которое мне показалось отличным, и он позвал официанта и велел принести новую бутылку. Распробовав вино, он снова принялся плакать. Официанты, я заметил, с таким же равнодушием взирали на это представление, как билетерши в кино равнодушно смотрят картину, идущую неделю подряд.

— Я не люблю мужчин, которые плачут, — сказал я.

— А вы никогда не плакали?

— Нет, — ответил я и добавил точности ради: — На людях, во всяком случае.

Официант принес нам всем трехцветное мороженое. На вид мне оно показалось каким-то подозрительным, и я к нему так и не притронулся, зато порция Марио исчезла мгновенно. Слезы, как я успел заметить, сразу высохли, как будто мороженое заморозило слезные протоки. Он улыбнулся тетушке застенчивой мальчишеской улыбкой, не сочетавшейся с его седыми волосами, после чего она незаметно передала ему кошелек для того, чтобы он расплатился.

Я боялся, что он снова зарыдает, когда он обнял тетушку на ступенях вагона, но вместо этого он вручил ей небольшой пакет в оберточной бумаге и молча ушел, держа зонтик за нижний конец, чтобы скрыть свои эмоции… или же отсутствие оных.

— Да, такие вот дела, — сказала тетушка хладнокровно и задумчиво.

Тули куда-то исчезла, скорее всего в уборную — выкурить еще одну сигарету. Я решил рассказать тетушке о ее незадачах.

Однако когда я сел возле нее, то понял, что ей самой хочется поговорить.

— Марио кажется совсем стариком, — сказала она. — А может быть, он покрасил волосы? Ему не больше сорока пяти или сорока шести. Я плохо запоминаю даты.

— Да, он выглядит старше своих лет. Наверное, стихи его доконали.

— Я всегда недолюбливала мужчин с зонтиками, — сказала тетушка, — хотя в детстве он был очаровательным мальчиком.

Она поглядела в окно, я вслед за ней: новый жилой микрорайон с домами из красного кирпича раскинулся у самой линии, а за ним на холме пряталась за крепостным валом средневековая деревушка, уже полуразвалившаяся.

— Почему он плакал? — спросил я тетушку.

— Он не плакал. Он смеялся. Рассказывал что-то про мистера Висконти. Я не видела Марио больше тридцати лет. Тогда он был очень милым. Может быть, даже слишком милым. Такое бывает только в детстве. Потом началась война, и она нас разлучила.

— А его отец?

— Вот уж милым он никогда не был. Это с ним не вяжется. Скорее обаятельный. Он был чудовищный лгун. Очень щедрый на булочки с кремом, но на одни булочки с кремом не проживешь. Может быть, я несправедлива к нему. Мы часто несправедливы к тем, кого сильно любим. Надо отдать ему должное, он проявил ко мне доброту с самого начала — он ведь нашел мне место в Италии.