book

Г. Клуцис . Под знаменем Ленина. За Социалистическое Строительство. Плакат. 1930. В декабре 1929 г. вся страна праздновала 50-летие Сталина; последующие четверть века пройдут под знаком сталинского культа

Роман-травелог начинается с символического слова SHUT («закрыто»), а заканчивается столь же символически его антонимом OPEN («открыто»). Метафора запертости пространства становится сюжетопорождающей в повествовании. Уже в вагоне поезда, следующего в советскую столицу, рассказчик ощущает приступ клаустрофобии, предвещающий его дальнейшие странствия по замкнутому миру зла. Двери и окна вагона, который уподобляется гробу, везущему его в загробный мир, то и дело оказываются запертыми, вызывая переживания удушения от Затвора, преграждающего путь пилигрима на каждом шагу. Затвор ( Shutness ) окружает и огораживает героя везде, как только он въезжает в «страну Былья». Спертый воздух внутри и снаружи, сжатые кулаки советских людей, засовы на дверях и шлагбаумы на дорогах, огороженные территории и по-паучьи сжатые люди, запреты на передвижение и переговоры — все это нагнетает атмосферу застывшего вне времени и пространства неживого мира [31] См. о поэтике пространства в «ЭЙМИ»: Olsen Т. Transcending Space: Architectural Places in Works by Henry David Thoreau, E. E. Cummings, and John Barth. Lewisburg, 2000 (глава 4 «Inverted Space: EIMI»). . Путешественник попадет в призрачный кладбищенский край, в котором все говорит о безжизненности и запустении, где «все кажутся никакими иными как одинокими; мерзостно одинокими в мерзости замерзания, в захудалости, в нищенстве, в запущенности, в сугубо вездесущей какойностикаковости».

Г. Клуцис . Выполним план великих работ. Плакат. 1930. Плакатное искусство в СССР стало мощным средством политической пропаганды и способом мобилизации на трудовые свершения

Оппозиция живого-неживого пронизывает авторское отношение к созерцаемому и переживаемому. Советское общество видится как ограничение для всего живого и живущего. Поэтому все, что встречается на пути, утрачивает признаки реальности, становится фальшивым и притворным (Pretend). Люди превращаются в «нелюдей» — не то « немужчин » (поптеп ), не то «неженщин» (nonwomen), «быльевщиков» (wasmen), утративших черты человечности. Реальность «разлагается» подобно любой мертвечине. Все становится мнимым, кажущимся, отрицающим бытие. Подобно «стране нетов» из рассказа Сигизмунда Кржижановского 1922 года [32] См.: Кржижановский С. Страна нетов // Собрание сочинений: В 5 т. Т.1. СПб., 2001. С. 265–276. , Страна Советов зиждется на вездесущем отрицании существования. Повсюду рассказчику слышатся приказующие и угнетающие советские лозунги «нет» и «долой». Повсюду надписи «ХОДА НЕТ» и «ЗАКРЫТО». Само слово НЕТ («это адское слово») многократно обыгрывается на страницах «ЭЙМИ», являясь маркером всеобщего запрета и затвора в советском социуме. Подчас игра приобретает авангардную словесную форму, как в этих строках, анаграммирующих заветное ключевое слово:

then thennow thennowthen thennowthennow noW

no N NOWT NOWTH NOWTHEnowTHENthenNOWing

it there therehere thereherethere thereheretherehere

here her he H HERET HERETH HERETHE

HERETHER hereTHERE-there HEREing it wel

Так невольно русское написание «НЕТ» входит в противоположный резонанс с английским написанием артикля THE. Безликое, неопределенное множество, выражающее свое отношение к жизни категорическим НЕТ, противополагается определенному и едино-личному идентификатору THE. На всем протяжении романа неопределенный артикль в английском тексте, вместе со всем арсеналом неопределенно-безличных местоимений сигнализирует об аморфной массе безликих персонажей и недоперсонажей, населяющих советское «бесцарство привидений».

А. Шарый [Ю. Анненков] . Апокалипсис. Карикатура из журнала «Сатирикон» (1931, апрель, №1). Десятилетием ранее, еще до эмиграции, Анненков успел создать целую галерею портретов советских вождей

Отрицание управляет всем в этом «космосе бесчейного нет и безнастоящего не-». И даже самого мира здесь нет — Каммингс утрирует эту метафору противопоставлением отрицательного нечеловеческого isn’t («нет», «не есть», «несть») и утвердительного человеческого is («есть»). Эта форма глагола «быть» (наряду с «есмь») для него принципиальна — она выражает творческий акт личности, призывающей вещи к существованию. Об этом позднее он напишет в своих лекциях, рассуждая о своей философии «глагольности»: «Есть некоторые вещи, в которые невозможно поверить по той простой причине, что никогда нельзя прекратить чувствовать их. Вещи такого рода — вещи, которые всегда внутри нас и на самом деле суть мы сами и которые, стало быть, нельзя отстранить или отбросить в момент когда мы начинаем думать о них — уже больше суть не вещи; они и мы, кто суть они, равны Глаголу; глаголу ЕСТЬ». Увиденное в Советской России все более утверждает его в мысли о главенстве жизненности художника перед лицом коллективного безличного небытия.