Кен Фоллетт - Столпы Земли

– А вот Генриха удерживает чувство гордости, – сказал он. – Я знаю, что король не помышляет о том, чтобы перехитрить архиепископа. Но и заставить его уступить – невозможно. Он ненавидит, когда его принуждают к чему-либо.

– Думаю, что и Томас такой же, – сказал Филип. – Он поставил этот жест условием и уже не отступит. – Приор устало покачал головой. Он надеялся, что брат предложит какой-то выход, чтобы сблизить двух этих людей, но задача, судя по всему, была невыполнимой.

– Самое забавное в этой ситуации то, что Генрих с удовольствием поцелует Томаса, но после того, как состоится примирение, – сказал Франциск. – Он не хочет только, чтобы это выдвигалось как предварительное условие.

– Он так и сказал?

– Да.

– Но это же меняет все! – воскликнул Филип. – Повтори в точности его слова.

– Король сказал: «Я поцелую его в губы, поцелую его ноги и выслушаю его обедню – но после того, как он вернется». Я сам слышал это.

– Я непременно извещу Томаса.

– Ты думаешь, он примет такие условия? – с жаром произнес Франциск.

– Не знаю. – Филип с трудом осмеливался питать какие-то надежды. – Казалось бы, такая пустяковая уступка. Он ведь получит этот поцелуй – только чуть позже.

– Да и Генриху подобный жест ничего не будет стоить. – Франциск явно воодушевился. – Он отдаст этот поцелуй, но по своей воле, а не по принуждению. Боже, неужели получится?

– Примирение может состояться в Кентербери. О мирном договоре можно объявить заранее, чтобы ни один из них не вздумал пойти на попятную в последний момент. Томас отслужит обедню, а Генрих поцелует его прямо там, в соборе. – А уж после этого, подумал Филип, архиепископ сможет сорвать замыслы Уолерана.

– Я немедленно поставлю в известность короля, – сказал Франциск.

– А я извещу Томаса.

Зазвонил монастырский колокол. Братья дружно встали.

– Будь понастойчивее, – сказал Филип. – Если все получится, Томас сможет вернуться в Кентербери, а если это произойдет – Уолерану конец.

Они встретились на живописном лугу на берегу реки по границе Нормандии с Французским королевством, неподалеку от городов Фретеваль и Вьеви-ле-Рэ. Король Генрих уже ждал со своей свитой, а Томас прибыл вслед за ним в сопровождении архиепископа Уильяма Сенского. Филип, который тоже был вместе с Томасом, еще издалека заметил своего брата рядом с королем.

До этого король и архиепископ достигли соглашения – хотя пока только устно.

Они приняли решение, по которому мирный поцелуй последует во время примирительной обедни сразу по возвращении Бекета в Англию. Но окончательная договоренность произошла во время личной встречи.

Томас выехал на середину луга, оставив позади своих людей, то же сделал и Генрих. Сопровождавшие, затаив дыхание, следили за двумя самыми влиятельными лицами в стране.

Разговор их, казалось, продолжался бесконечно. Никто не слышал, о чем они говорили, хотя многие догадывались. Речь шла о многочисленных обидах, которые Генрих нанес Церкви, о неповиновении Томасу, проявленном некоторыми англиканскими епископами, о противоречивости церковных уложении, о вынужденном изгнании архиепископа, о роли Папы... Поначалу Филип очень опасался, что они жестоко разругаются и расстанутся злейшими врагами. Однажды они уже были близки к согласию, уже встречались вот так же – один на один, – но какая-то искра недоверия промелькнула между ними, возможно, кто-то произнес одно неосторожное слово, задевшее самолюбие другого, и оба наговорили резкостей, обвинив затем друг друга в неуступчивости. Но сейчас, чем дольше они разговаривали, тем больше крепла надежда в душе Филипа. Он чувствовал, что, если бы кто-то из двоих готов был сорваться, это случилось бы гораздо раньше.

Жаркий летний день сменился вечерней прохладой, густые вязы бросали через реку длинные тени. Напряжение становилось невыносимым.

Вдруг все почувствовали: что-то произошло. Томас сделал движение.

Неужели он собрался уезжать? Нет. Он просто слезал с лошади. Что бы это значило? Филип, чуть дыша, следил за ним, не отрывая глаз. Томас спешился, подошел к Генриху и опустился на колени возле его ног.

Король тоже спрыгнул на землю и обнял его.

Свита с обеих сторон возбужденно и радостно зашумела, в воздух полетели головные уборы.

Филип почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Спор был улажен, разум и добрая воля восторжествовали. Так оно и должно быть всегда.

Возможно, этой клятвой было освящено будущее.