Кен Фоллетт - Столпы Земли

Ремигиус даже в нужде выглядел заносчивым и надменным. Он вошел в графский дом в родовом имении Хамлеев с высоко поднятой головой и поверх своего длинного носа осмотрел толстые грубые балки, на которых держалась крыша, мазанные глиной стены, открытый очаг на утрамбованном земляном полу.

Уильям ненавидящим взглядом следил за ним. Я могу быть в беде, но тебе все равно сейчас хуже, чем мне, подумал он, заметив, что на монахе чиненые-перечиненые сандалии, грязное платье, что он давно не брился и волосы его забыли, что такое гребень. Ремигиус никогда не отличался особой полнотой, но сейчас был просто тощим; самонадеянное выражение на его лице не могло тем не менее скрыть от постороннего взгляда морщин усталости и синюшного цвета мешков под глазами – явных признаков тяжелой неудачи, которую он потерпел. Но Ремигиус был еще не до конца сломлен; побит, и сильно, – да, но надежда в нем еще теплилась.

– Благослови тебя Господь, сын мои, – сказал он, обращаясь к Уильяму.

– Что тебе нужно, Ремигиус? – Уильям умышленно опустил обращение «святой отец» или «брат», чтобы задеть монаха.

Ремигиуса передернуло, словно от боли. Граф почувствовал, что редко в своей жизни тому приходилось испытывать подобное обращение со стороны кого бы то ни было.

– Земли, которые ты подарил мне, как главе капитула в Ширинге, вновь перешли к графу Ричарду, – сказал Ремигиус.

– Ничего удивительного, – ответил Уильям. – Все теперь должно быть возвращено прежним владельцам.

– Но я лишился всех средств к существованию.

– Не ты один, – небрежно бросил ему Уильям. – Придется тебе возвращаться в Кингсбридж.

Ремигиус побелел от злобы.

– Я не могу, – сквозь зубы процедил он.

– Почему же? – Уильям явно решил поиздеваться над стариком.

– Тебе известны причины.

– Боишься, Филип скажет тебе, что нехорошо выпытывать секреты у маленьких девочек? Ты думаешь, он считает тебя предателем потому, что ты выдал мне, где находился лагерь разбойников? Или ты ждешь, что он рассердится из-за того, что тебя назначили настоятелем новой церкви, которую начали строить на месте той, что принадлежала ему? Ну тогда, думаю, тебе и впрямь не стоит возвращаться.

– Дай мне хоть что-нибудь, - жалобно произнес Ремигиус. – Одну маленькую деревню. Крошечное хозяйство. Церковку.

– За поражение вознаграждений не дают, монах, – сурово сказал Уильям. В эту минуту он испытывал пьянящее чувство превосходства над этим человеком. – Никому в этом мире за пределами монастыря ты не нужен. Утки поедают червей, лисы охотятся за утками, человек убивает лис, а дьявол охотится за человеком.

– Что же мне делать? – Ремигиус перешел на шепот.

Уильям ухмыльнулся и сказал:

– Попрошайничать.

Монах молча повернулся и вышел из дома.

«Надо же, гордый, – подумал Уильям, – но ничего, скоро эта спесь слетит с тебя. Поплачешь».

Ему доставляло неизъяснимое удовольствие видеть, как судьба бьет кого-то больнее, чем его самого. Он никогда не забудет мучительной боли, которую испытал, стоя у ворот своего замка и не имея возможности войти. Ему сразу показалось подозрительным, когда Ричард со своими людьми спешно покинул Винчестер; а как только был подписан мирный договор, его подозрения переросли в терзавшую душу тревогу, и он со своими рыцарями опрометью бросился в Ерлскастл. Его охраняла небольшая группа воинов, и он надеялся застать Ричарда в полях, готовящим осаду. Подъехав к замку и убедившись, что все спокойно, он начал корить себя на чем свет стоит за то, что связал отъезд Ричарда с угрозой себе.

Но, приблизившись в стенам замка, Уильям увидел, что мост поднят. Он остановился у самого обрыва глубокого рва и закричал:

– Откройте графу!

И тут на парапетной стене появился Ричард.

– Граф в замке, – сказал он.

У Уильяма земля поплыла под ногами. Он всегда боялся Ричарда, всегда считал самым опасным своим врагом, но никогда не думал, что окажется таким беззащитным сейчас, именно в этот момент. Настоящей угрозы своей власти он ждал только после смерти Стефана, когда на трон взошел бы Генрих, а до этого можно было спокойно жить еще целых десять лет. Только теперь, когда он сидел в скромном доме Хамлеев, размышляя над ошибками, которые допустил, он понял, насколько Ричард оказался умнее и хитрее. Ему удалось проскочить в крошечную щель: его нельзя было обвинить в нарушении мира в королевстве, поскольку воина еще продолжалась, а его притязания на графство были вполне законными согласно новому мирному договору. А у стареющего, уставшего и разгромленного Стефана уже не оставалось сил для новых сражении.