Кен Фоллетт - Столпы Земли

Том снова посмотрел на Эллен. Какое-то время он просто любовался ею. Ему хотелось сказать: «Я по тебе так скучал!» Он уже открыл рот, чтобы все это произнести, но как-то растерялся и лишь пробормотал:

– Ну, где же ты была?

– Там, где всегда, – жила в лесу.

– А почему ты решила прийти именно сегодня?

– Мы услыхали, что зовут добровольцев, да и любопытно было посмотреть, как у тебя дела. А кроме того, я не забыла о своем обещании однажды вернуться.

– Я рад этому, – сказал Том. – Мне ужасно хотелось увидеть тебя.

– Ой ли? – усомнилась Эллен.

Наступил момент, которого он ждал и к которому готовился в течение целого года. И вот теперь Том испугался. Все это время он мог жить в надежде, но если сейчас она его отвергнет, он будет знать, что потерял ее навсегда. Он боялся начать. Пауза затянулась. Наконец Том глубоко вздохнул и сказал:

– Послушай. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Сейчас. Пожалуйста, не говори ничего – выслушай меня сначала.

– Ну хорошо, – с деланным безразличием согласилась она.

– Филип – очень хороший приор. Благодаря его умелому руководству монастырь богатеет. У меня здесь надежная работа. Нам больше никогда не придется бродить по дорогам – это я обещаю.

– Дело не в том...

– Знаю, дай же мне договорить.

– Ладно, давай.

– Я построил дом в деревне. В нем две комнаты и печь с трубой. Если надо, его можно еще расширить. Так что мы больше не будем жить в монастыре.

– Но деревня-то принадлежит Филипу.

– Да Филип – мой должник. – Том взмахнул рукой. – Он прекрасно знает, что без меня ему не удалось бы сделать все это. Если я попрошу его простить тебя и считать, что год изгнания – достаточное наказание, он не сможет мне отказать. А сегодня – тем более.

– А как насчет мальчишек? Мне снова придется смотреть, как Альфред пускает Джеку кровь каждый раз, когда у него плохое настроение?

– Думаю, я знаю выход, – заверил Том. – Альфред уже стал каменщиком. Джека я возьму к себе подмастерьем, и тогда Альфред не сможет больше сказать, что он дармоед. А ты могла бы обучить Альфреда читать и писать, и оба парня станут равны – оба работящие и оба грамотные.

– Долго же ты об этом думал, а? – усмехнулась Эллен.

– Долго, – признался Том.

Он ждал, как она отнесется к его предложению. Не мастер он был до уговоров. Вот если бы он мог нарисовать ей! Однако ему казалось, что он предусмотрел все возможные возражения с ее стороны. Она должна согласиться! Но Эллен все медлила.

– Не уверена я... – проговорила она.

– О, Эллен! – потеряв голову, воскликнул Том. – Не говори так. – Он боялся расплакаться на глазах у посторонних людей. Его начал душить кашель. – Я ведь тебя так люблю. Пожалуйста, не уходи! – взмолился он. – Единственное, что держало меня здесь, – это надежда, что ты вернешься. Я просто не могу жить без тебя! Не закрывай же ворота рая. Разве ты не видишь, как я люблю тебя?

Ее тон мгновенно изменился.

– Что же ты раньше не говорил этого? – прильнув к Тому, прошептала Эллен. – Я ведь тоже тебя люблю, дурачок.

От радости у него задрожали ноги. «Она любит меня! Любит!» – стучало у него в висках. Он крепко обнял ее и посмотрел в глаза.

– Эллен, ты пойдешь за меня замуж?

В ее глазах стояли слезы, но губы улыбались.

– Да, Том, пойду, – сказала она.

Он прижал ее к себе и поцеловал. Целый год Том мечтал об этом. Он закрыл глаза и позабыл обо всем, чувствуя лишь восторг от прикосновения ее пухлых, чуть влажных губ.

– Эй, мастер, не проглоти ее! – крикнул проходивший неподалеку работник.

Том смущенно отпрянул.

– Да мы ведь в церкви! – воскликнул он.

– Ну и пусть, – весело сказала Эллен и вновь поцеловала его.

Филип снова обвел их вокруг пальца, с горечью думал Уильям, сидя в доме приора и потягивая жиденькое монастырское вино, которое закусывал принесенными из кухни цукатами. Потребовалось некоторое время, чтобы Уильям смог по-настоящему понять, сколь блестяща была победа Филипа. А ведь епископ Уолеран абсолютно верно оценил ситуацию: у Филипа действительно не было денег и построить собор в Кингсбридже ему будет невероятно трудно. Но, несмотря на это, хитрому монаху удалось-таки чертовски много сделать: он взял к себе на работу старшего строителя, начал стройку, а затем устроил здесь картину такой кипучей деятельности, что одурачил епископа Генри. И Генри был просто потрясен, тем более что Уолеран заранее описал все такими мрачными красками.

Этот проклятый монах знал, что победил. Он даже не в состоянии скрыть своей торжествующей улыбки. И сейчас он с головой погрузился в беседу с епископом Генри об овцеводстве и ценах на шерсть, а Генри слушает раскрыв рот и даже не обращает внимания на родителей Уильяма, которые уж куда как более важные особы, чем какой-то простой приор.