Кен Фоллетт - Столпы Земли

– Но Перси хочет именно Ширинг. Он знает это место и будет с пользой для дела управлять им. Я мог бы дать ему Кембриджшир, но признают ли его тамошние жители?

– Сначала нужно отблагодарить Бога, а уж потом людей. Ведь Бог же сделал тебя королем.

– Но Бартоломео схватил все-таки Перси.

Такая непочтительность к Господу возмутила Генри:

– Все мы во власти Божией...

– Только не дави на меня! – воскликнул Стефан, поднимая руку.

– Слушаюсь, – смиренно сказал Генри.

Это была явная демонстрация королевской власти. Какое-то время они спорили почти как равные, но Стефану было достаточно одного слова, чтобы прекратить препирательства и продемонстрировать свою власть.

Горечь разочарования обожгла Филипа. Вначале он посчитал всю эту затею совершенно несбыточной, но постепенно в нем начала просыпаться надежда, и он даже представил, как будет использовать дарованное ему богатство. Теперь ему вновь пришлось опуститься на землю.

– Мой король, – заговорил Уолеран, – благодарю тебя за готовность вернуться к рассмотрению вопроса относительно будущего графства Ширинг. В тревогах и молитвах я буду покорно ждать твоего решения.

«Умный ход», – одобрил мысленно Филип. Слова Уолерана звучали так, словно он изящно соглашался. На самом же деле хитрый епископ, подытоживая разговор, оставлял вопрос открытым. Король вовсе не собирался возвращаться к этому вопросу, и, как ни крути, его ответ был определенно отрицательным. Но в то же время, настаивая, чтобы Стефан все же еще раз подумал над окончательным решением, Уолеран ни в коей мере не задевал его самолюбия. Филип даже отметил про себя, что такой прием надо запомнить: если тебе собираются в чем-то отказать, лучше всего окончание разговора отложить на потом.

Стефан помедлил, словно заподозрив, что им пытаются манипулировать, но затем вроде бы отбросил всякие сомнения и, прощаясь, произнес:

– Благодарю всех, что навестили меня.

Филип и Уолеран, откланявшись, направились к выходу, однако Генри остался на месте.

– Когда мы услышим о твоем решении? – спросил он.

Стефан выглядел несколько озадаченным.

– Послезавтра, – сказал он.

Генри поклонился, и все трое вышли.

Неопределенность почти так же неприятна, как и отказ. Свое вынужденное ожидание Филип находил невыносимым. Тот вечер он провел среди изумительных книг Винчестерского монастыря, но и они не смогли отвлечь его от тревожных мыслей. Какое решение примет король? Отречется ли он от обещания, данного Перси Хамлею? Насколько важен этот Перси? Он был обыкновенным мелкопоместным дворянчиком, который из кожи вон лез, чтобы получить графство, – Стефан мог абсолютно не бояться обидеть его. Но как велико желание короля помочь Кингсбриджу? Известно, что монархи становятся набожными с возрастом. Стефан же был молод.

Раскрыв перед собой сочинение Боэция «Утешение философское», Филип и так и сяк вертел в голове различные варианты, когда на цыпочках, робея, к нему подошел послушник.

– Там кто-то спрашивает тебя, отче, – прошептал юноша.

Поскольку пришедшего заставили дожидаться на улице, значит, он не монах.

– Кто? – спросил Филип.

– Женщина.

Первой мыслью приора, ужасно напугавшей его, было то, что это пришла та самая потаскуха, которая приставала к нему возле монетного двора, но что-то в выражении лица послушника говорило ему об обратном. Сегодня ему случилось обменяться взглядами еще с одной женщиной.

– Как она вы глядит?

Юноша скорчил отвратительную рожу.

Филип кивнул. Риган Хамлей. Какая нелегкая принесла ее?

– Сейчас приду.

Теряясь в догадках, он медленно прошел вдоль галереи и вышел во двор. Когда имеешь дело с этой женщиной, надо держать ухо востро.

Жена Перси Хамлея, завернувшись в тяжелый плащ и спрятав под капюшоном лицо, стояла возле монастырской приемной. Она метнула на Филипа такой злобный взгляд, что он чуть было не решил тут же развернуться и уйти, но не подобало мужчине бежать от женщины.

– Что тебе от меня надо? – сурово спросил он.

– Ты глупый монах! – набросилась она. – Ну как ты можешь быть таким бестолковым?

Филип почувствовал, как краснеет его лицо.

– Я приор Кингсбриджа, и тебе следует называть меня «отче», – проговорил он, но его слова, к сожалению, прозвучали скорее раздражительно, чем властно.

– Хорошо... отче. Как можешь ты позволять двум этим алчным епископам использовать тебя?

Филип глубоко вздохнул.